На борту патрульного корабля удалось оправить все естественные надобности, помыться, побриться и пару раз перехватить немного килокалорий. С жалобным стоном напялил я на себя ГКБ (гермокомбез) повышенного автонома. В нем придется немало суток проторчать: пипирку извольте в трубку мочеотвода вставить, а калоотвод вдевается прямо в прямую кишку — педикам, наверное, сплошной кайф от такого путешествия. Корабль тем временем усиленно разгонялся, чтобы придать “средству доставки” дополнительное ускорение, из-за чего исполнение последних желаний было изрядно подпорчено лишними двумя “же”. К исходу первых суток полета в сторону Земли я пересел в крошечную разведывательную капсулу. Не успел сказать “поехали” и взмахнуть тяжелой рукой, как зажглась красная панель и меня катапультнули с корабля. Наверное, мой старт был замаскирован под учебные стрельбы. Сутки подряд меня немилосердно пережимало спереди назад и даже потряхивало — сперва горел твердотопливный ускоритель, а потом включился маломощный плазменный двигатель, который должен был доставить меня на околоземную орбиту с небольшой перегрузкой.
До точки в апогее мне нечего было контролировать, поэтому я сделал себе укол крепкого усыпителя. Без долгого сна я бы быстро свихнулся в тесном отсеке, где и руки в стороны не разведешь — долетел бы до Земли еще один очумевший дикарь, не способный к упорной борьбе за научно-технический прогресс.
Мое счастье, что спанье не было электростимулированным — тогда бы я дрыхнул, пока не завершилась бы полетная программа. Фармакологический сон оказался более чутким. Я вовремя продрал глаза. И тут ознакомился с очередным “подарком”: в неверном режиме отработали маневровые двигатели, тут тебе и ускорение больше, чем следует. А не диверсия ли это? Ну, в смысле, коварные бетовцы мне подкузьмили или хитроумные соратники устроили кидняк. Но может, все прозаичнее: наши родные марсианские тараканы что-то в капсуле погрызли, вроде проводка или чипа; я ведь заметил одну зверушку, радостно выбегающую из-за панели управления.
В любом случае капсулу вынесло на низкую орбиту, которая должна была закончиться на дне океана. Я давай рулить и маневрировать по-всячески, корча из себя лихого пилота, но запасов мощности хватило лишь на пару затяжек движка. Как убедительно показала бортоболочка, приземлится мне предстояло на пару тысяч километров южнее заданной точки, не в лесотундре, а в дремучей тайге.
Дождь долбил круглосуточно — может, июль здесь такой, может циклон виноват. Я ко всему быстро привык, и к облакам, и к растительности, и к птичкам, и даже к членистоногим. (На Венере облачность и погуще, а во время боев на Япете кибернасекомые выедали человека за одну секунду.) Но вот к дождю никак я не приспособился. Если бы не пленочный комбез, то давно бы окочурился. Впрочем, элементы питания быстро садились, слишком много тратилось энергии, чтобы и согревать меня, и маскировочные цвета менять, и выводить пот. НЗ я уплел за первые три дня, размачивая едалищный порошок в дождевой воде — ручейкам и озеркам не доверял, зачем лишний раз заразу цеплять. Из порошка получалась белесая масса, непременно приторно-сладкая. Однако не приедалось, жрать хотелось неимоверно и постоянно. Первую свою дичь я схарчил на шестые сутки. Приделал дареный нож к длинному суку — получилось натуральная рогатина,— ну и прирезал какого-то жирного грызуна, вроде огромной морской свинки. Едва он сдох, как из его порезанного пуза поползли ленточки — длинные такие, почти бесцветные — гаденыш весь червивым оказался. Когда они стали свиваться в маленькие шарики и прилипать к моим сапогам, я удирать бросился. Так бежал, что напоролся на вторую морскую свинку. Убил ее со страху — эта ничего оказалась, чистенькая внутри. Хорошо, что на инъекторе имелось гнездо для прокаливания, то бишь дезинфекции игл. С его помощью кое-как удалось разжечь костерок и обжарить тварь. Замучился я, пока освежевывал, разделывал, пока жевал — челюсти устали по-страшному с непривыки. Но все-таки гордость от проделанной работы появилась, а потом и страх, который меня долго мучил — что внутри меня эти самые ленточки вьются.
После того как спалил капсулу, несколько дней не удавалось костер разжечь — чтобы хоть поэкономить элементы питания комбеза. Тут, если и прекращался дождь на час-другой, то все равно над прелой опавшей листвой столь сырой туман клубился, что любой огонь сразу сдыхал.
Деревья мрачно и красиво смотрелись — в три обхвата, высотой с башню, там и сям свисают какие-то вьющиеся побеги. Понятно стало, почему символика местной религии так тесно связана с таежными великанами. Лес густой всю дорогу сплошняком стоял. Плюс еще попадались речушки, которые я переплывал, надув воздушный пузырь на комбезе. Плюс болотца — их обходить приходилось, потом снова плутать. Так что я, наверное, за неделю не больше пятидесяти километров намотал, если считать по прямой.
