- Тим, дорогой, я обещал, что мы будем к пяти, а уже двадцать минут.
- Без эмоций, Эльдар-джан. Твой крылатый скакун домчит нас в миг.
Но как часто бывает и поется в старой песне: "Высокие помыслы есть только ступени в бесконечные пропасти...", "крылатый скакун" вел себя как самый распоследний осел. Автомобиль долго не желал заводиться. Наконец, когда это ему удалось, он постарался побить все рекорды тихоходности в нашем замечательном городе. Взрослые смеялись, дети показывали на нас пальцами, а постовые рыдали от жалости. В общем, мы опоздали. Эльдар был вне себя. Он торжественно поклялся изуродовать этот "жопарожец", как только купит "Москвич". Я ему не поверил. К машинам мой друг испытывал всегда куда более нежные чувства, нежели к людям. Дядюшка Эльдара жил в пятиэтажном шестидесятых годов постройки доме, недалеко от станции метрополитена. Мы вошли в благоухающую кошками парадную и поднялись на третий этаж. Эльдар позвонил. Дверь тотчас же распахнулась и перед нами возник маленький лысый старичок.
- Ах, это вы друзья, - радостно приветствовал он нас, приглашая войти, - Я уже заждался.
- Извини, дядя Рза. Вы сами знаете, у меня "Запорожец", а с ним только одни мучения...
- Зато прямая дорога в Рай, - съязвил я.
- Дядя, это мой друг, Тим. О нем я тебе говорил. Тим, это Рза Расулович - профессор истории, весьма уважаемый человек.
- Да, брось ты, - махнул рукой старичок, - сынок, зови меня просто, дядя Рза. Проходите друзья, проходите. Располагайтесь. Я пока чаек организую. Как говорили наши деды: чай не попьешь - откуда силы возьмешь?
Дядя Эльдара жил в однокомнатной - язык не поворачивается сказать "квартире". Все было завалено книгами, журналами, бумагами, даже кровать, на которой он, видимо, спал в перерывах между своей научной деятельностью, более походила на письменный стол.
- У меня здесь такой беспорядок, - извинился профессор, невероятно быстро рассовывая бумаги и книги по углам и ящикам. - Садитесь, пожалуйста, - предложил он, когда в результате бурной деятельности под бумажными наслоениями обнаружились стулья.
Дядя Рза скрылся на кухне и вскоре вернулся с чайным подносом. Несмотря на экзотическую обстановку, очерствелость пряников и принадлежность чашек к трем разным сервизам, чай был просто изумителен - приятно иметь дело с профессионалами.
- Эльдар мне рассказывал, - начал беседу хозяин дома, усаживаясь в кресло у стола, - что у вас, мой друг, состоялось занимательное посещение народного врачевателя, вульгарно выражаясь, "знахарки".
Я кивнул и отхлебнул из прекрасной, японского фарфора, чашки.
- Не скрою, - продолжал он. - Я был удивлен и заинтригован случившимся с вами и хотел бы, мой друг, услышать все, говоря научно, в изложении первоисточника.
- Да, - согласился я, - мне чертовски надоел этот мерзкий "запорожец".
Эльдар поперхнулся и закашлялся.
- Что-что? - переспросил профессор.
- Это несущественно, - заявил я, одарив его потрясающей американской улыбкой. - Но, с другой стороны, скажу вам откровенно, у меня не было намерения предавать огласке случившееся и до сих пор я сомневаюсь, стоит ли это делать.
- Ах, молодой человек, сколько талантов погубило сомнение! Неужели, листая учебники, вы никогда не задумывались, что сделало людей, описанных на их страницах, предметом вашего изучения?
Я недоуменно развел руками, готовый услышать тайну бытия. Профессор сощурил глаза, проникая в глубины моего сознания, и, воздвигнув указательный палец перед моим носом, сказал:
- Случайность. Да-да, молодой человек, история закономерна, а вот человек в истории случаен. Ньютон, Менделеев, Кекуле - движение предметов, сон, видение - случайности, подвинувшие гениальные умы к бессмертию. Так вы... Неужели вы не желаете, чтобы ваше имя стояло в одном ряду с выдающимися личностями человечества?
"Лучший ответ глупцу - молчание" - как всегда не к месту, возник в моей голове афоризм старого иудея. Подавив соблазн поделиться с профессором мудростью Соломона бен Иегуды, я кивнул и согласился, хотя мне было не совсем понятно, какое место отводит старик моей личности среди яблока, сна и галлюцинации, а вот себя он несомненно видел где-то между Шампольоном и Шлиманом.
В какой раз наградив мир скорбным вздохом, я нехотя принялся за рассказ: "Маг Мобедан стоял на вершине черной башни храма Ахуры и город..."
Признаюсь, способностей к устному изложению у меня прежде не наблюдалось, но сегодня я был в ударе. Из нагромождения бумаг и книг восставали древние стены, в чайных чашках мерцало священное пламя, а в глазах решимость и вера. Всплывали такие подробности, о которых ранее не подозревал даже я сам. Профессор слушал с нескрываемым интересом. Его лицо, как зеркало, отражало перипетии моего рассказа, а когда я дошел до самоубийства Огненной Девы, он, как мне показалось, прослезился - сила слова неизмерима.
