Я прекрасно знал, кто она такая: Гэнхумара, дочь князя. Я не раз видел ее за прошедшие три дня, когда она прислуживала нам, гостям ее отца, вместе с другими женщинами своего дома. Я даже получил гостевую чашу из ее рук, но, мельком отмечая тот факт, что она здесь, я никогда не видел ее по-настоящему.
Теперь же — может быть, виной тому было настроение этой ночи, музыка свирели, и туман, и подпрыгивающие головни; может быть, это было всего лишь вересковое пиво — но, когда я посмотрел на нее, она запала мне в душу, и я почувствовал ее присутствие каждой частицей своего существа. Впервые за десять лет я смотрел так на женщину, и пока я смотрел, она вздрогнула и повернулась, словно я коснулся ее, и увидела меня.
Я двинулся к ней, хохоча, как победитель: да поможет мне Бог, я был очень пьян, но не думаю, что только от пива; я схватил ее за запястье и втянул в хоровод. Позади нас к цепочке танцующих присоединялись другие пары, а впереди, увлекая нас все дальше и дальше, звучала серебряная мелодия свирели. Теперь мы расширяли круг, чтобы охватить петлей девять камней, вплетаясь между ними, как мастерицы вплетают в праздничные гирлянды стебельки цветов; закидывая нашу петлю вокруг рдеющих угольков костра, проносясь иногда, по воле вожака, между костром и кругом камней, чтобы очертить огромную восьмерку; изгибаясь, завиваясь, дальше, дальше и дальше, пока туман не закружился вместе с нами над головами каменных танцоров… и распущенные волосы женщины бросали мне в лицо запах вербены…
Чары разорвал далекий крик и настойчивое гудение рога под стенами замка, едва слышное на таком расстоянии. Танцующие остановились и разъединили руки, и все глаза устремились к побережью, где — с той стороны, куда причаливали лодки, — в ночь взметнулось пламя, которое, вне всякого сомнения, не было костром Середины Лета.
— Скотты! Скотты напали снова!
Я бросил запястье женщины и крикнул своим Товарищам:
— Флавиан! Эмлодд! Голт — сюда, ко мне!
Они собрались на мой призыв, стряхивая по пути пары верескового пива и древней магии и высвобождая мечи из ножен волчьей кожи. Большинство воинов Маглауна пришли к Костру без оружия, только с кинжалами, согласно древнему и почитаемому обычаю; но мы давно уже поняли неразумность таких обычаев и поступились честью в обмен на какую-то долю успеха в борьбе против Морских Волков; и поэтому весть о набеге скоттов застала нас в большей готовности, чем многих из наших хозяев.
Мы бросились к побережью и далеким огням, обогнав даже князя и его дружинников. Спотыкаясь о корни вереска, с бешено колотящимися сердцами, мы неслись навстречу легкому морскому ветерку, в котором, по мере того, как мы спускались вниз, все сильнее чувствовался запах гари. На мелководье, ниже того места, где причаливали лодки, стояли две большие, обтянутые кожей боевые карраки, а между нами и полыхающими хижинами рыбаков метались темные фигуры. Может быть, они рассчитывали на то, что пока горит Костер Середины Лета, никаких дозорных не будет. Они подняли крик и, сбившись вместе, развернулись нам навстречу; и мы, вопя изо всех немногих сил, что у нас оставались, бросились на них.
Я не помню почти ничего, кроме сумятицы, которая воцарилась потом. Может быть, в этом было виновато вересковое пиво и все еще не развеявшиеся чары прошедшего часа. Идти в бой пьяным — это восхитительное ощущение, достойное того, чтобы его испытать, но оно не помогает сохранить ясные и четкие воспоминания. Однако кое-что я помню сквозь багровый туман своей ярости — ярости, вызванной тем, что оборвалось нечто чудесное и прекрасное, что, как я смутно чувствовал, могло никогда не вернуться снова. Я помню, как вереск уступил место мягкому песку и как песок проскальзывал и поддавался под нашими ногами; помню холод воды, поднимающейся вокруг наших щиколоток, когда мы оттеснили скоттов с прибрежной полосы, вынудив их сражаться на мелководье; и белую известковую пыль, летящую с их боевых щитов, ставших золотыми в пламени горящих каррак. Я помню, как чье-то мертвое тело неуклюже перекатывалось взад-вперед у края воды и как кто-то заливался оглушительным, диким хохотом, выкрикивая, что эти две вороны уже не прилетят непрошенными к ужину в следующем году. И удивительное открытие, что в какой-то момент в ходе схватки я получил удар копьем в плечо и моя левая рука намокла от крови.
