Все произошло так быстро, что, думаю, никто из раскачивающейся, прыгающей вокруг толпы не понял, что мы перестали танцевать не просто оттого, что хотели перевести дыхание или, может быть, оттого, что мы тоже были готовы к тому, что должно было произойти потом. А когда Голт и Флавиан ускользнули прочь, каждый со своим собственным поручением, я протянул руку, выхватил у проходящего мимо человека кувшин с пивом и протянул его Гуэнхумаре. В нем почти ничего не оставалось; по глотку для каждого из нас, но этим можно было занять несколько мгновений, и она взглянула на меня поверх края, быстро и с готовностью понимая, что я собираюсь сделать, и ее глаза в неровном свете факелов больше не были чужими. Я отбросил пустой кувшин в сторону, не заботясь о том, кому под ноги он попадет, и его подхватил Фарик, который, хоть я того и не знал, все еще был совсем близко. Я бросил вслед за кувшином слова благодарности, и Фарик поднял руку в быстром странном жесте, как будто поймал их и перекинул мне обратно.
— Разве я теперь не один из твоих капитанов? — крикнул он и снова растворился в клубящейся толпе, а я схватил Гуэнхумару за руки и увлек ее в противоположную сторону. Потом я различил за гомоном толпы и нежной, жаркой мелодией свирели глухой перестук конских копыт по траве, а мгновение спустя заметил у самой дальней границы света факелов бледное, как мотылек, сияние Арианова бока и услышал высокий пронзительный свист, какой издают мальчишки, засунув в рот пальцы.
Я расхохотался, и меня захлестнула внезапная теплая волна опьянения; и я стал каждым мужчиной, который когда-либо увозил свою избранницу от ее сородичей.
— Это нам! Идем, Гуэнхумара! — я подхватил ее на руки и побежал. Она тоже рассмеялась и закинула руки мне за шею, чтобы мне было легче ее нести, и я направился к этому белому сиянию у края круга света. Только ближайшие к нам танцоры могли понять, что происходит, и на один миг изумление помешало им прервать танец или сделать какую бы то ни было попытку задержать нас. А за этот миг я добежал до Ариана и вскинул Гуэнхумару на луку седла. Но когда я сам вскакивал в седло за ее спиной, Фарик поднял крик:
— Смотрите! Он увозит нашу сестру!
И сразу же вслед за этим разразился хаос полупритворной схватки, которой оканчивается большинство брачных пиров.
Я подхватил повод у отскочившего назад Флавиана и вбил каблук в конский бок, разворачивая Ариана в обратную сторону; мои несколько Товарищей торопливо выстраивались у меня за спиной, чтобы прикрывать нас сзади, а молодые воины, возглавляемые тремя братьями Гуэнхумары, пытались прорваться мимо них ей на выручку. Испуганный, фыркающий жеребец рванулся подо мной вперед, и я, оглянувшись через плечо, увидел Флавиана и Фарика сплетенными в борцовском объятии, которое было шуточным только наполовину.
— Скачи! — крикнул Флавиан. — Мы задержим их, насколько сможем!
Я ударил каблуком в белый бок, и мы понеслись летящим галопом, оставляя позади хохот и крики схватки. И Гуэнхумара прижималась ко мне, все еще смеясь, и ее расплетшиеся косы бились, словно холодная водяная пыль, о мое лицо и шею.
Как только я уверился, что за нами нет погони, я перешел на легкую рысь, потому что не очень-то разумно мчаться во весь опор по незнакомым холмам при свете бледнеющей луны, да еще когда твоей руке с поводом мешает женщина. И словно так же как ветер, летевший нам навстречу, тот, другой, теплый и неистовый ветер, который ненадолго бросил нас друг к другу, тоже утих.
Гуэнхумара выпрямилась и сидела теперь у сгиба моего локтя, легкая и ничего не требующая, так что я почти не чувствовал ее вообще.
— Куда мы едем? — спросила она через какое-то время, словно в ней не осталось ничего от прошедших часов. Я выплюнул изо рта ее волосы.
— В Старый замок. Куда же еще?
— Ты знаешь дорогу?
— Надеюсь. Фарик показал мне, где он стоит, — думаю, на случай необходимости.
— Ничего, что я сказала Фарику?
— Ты вряд ли могла поступить иначе, — ответил я, — учитывая, что его жизнь тоже оказалась втянутой в эту историю.
— В этот клубок, — поправила она.
— Я этого не говорил.
— Да, ты этого не говорил.
Она подняла руку и очень осторожно высвободила длинные пряди волос, запутавшиеся у меня в бороде и в наплечной броши с головой Медузы, забирая их обратно себе.
И мы продолжали путь, не разговаривая больше, потому что, похоже, нам больше нечего было сказать.
Туманная луна все еще висела над горизонтом, когда мы поднялись на последний гребень волнистой вересковой равнины и посмотрели вниз, в долину с ее маленьким горным озером, отражающим мерцание неба. И в мягком белом свете развалины заброшенного замка были более чем когда-либо похожи на деревню Маленького Темного Народца.
— В наши дни башню иногда используют как пастушью хижину, — сказала теперь Гуэнхумара, почти как ее брат несколько часов назад. — Но когда в княжеском роду кто-то вступает в брак, она снова вспоминает, что некогда была двором князя.
