Потом я тронул каблуком бок Сигнуса и поскакал дальше, огибая склон холма. Там, за гребнем и значительно ниже него, стояли Товарищи — эскадрон за эскадроном, каждый со своим капитаном впереди; Бедуир и Флавиан, мой сын Медрот, чернобровый Фарик и все остальные, приветственно взметнувшие вверх копья; и мое место ждало меня, как ждет руку привычная перчатка.
Дальше, еще ниже по склону и защищенное со стороны дороги густой стеной бузины и терновника, стояло в ожидании основное крыло легкой конницы; лошади беспокойно переступали с ноги на ногу и махали хвостом, отгоняя мух.
Звуки, издаваемые приближающимся саксонским войском и заглушенные раньше громадой Бадонского холма, снова начали разрастаться и становиться четче, но беспорядочные крики почти умолкли, так что я понял, что заградительные отряды прекратили свои действия и отступили к назначенным позициям. И однако мы еще долгое время — так что звук придвинулся немного ближе — стояли в ожидании, пока наконец авангард неприятельского войска не хлынул в устье прохода; рев их появления ударил нам в уши, как рев бушующего моря, хлынувшего через размытую песчаную косу. Мы еще не могли их видеть, нам была видна только дальняя часть даже наших собственных позиций — но гудение боевых труб и зловещий грохот завязывающейся битвы дали нам понять, что их авангард встретился с нашими передовыми отрядами; а пронзительные вопли ярости и неистовой тревоги возвестили о перекрестном огне стрел, вылетавших из зарослей терновника у саксов на флангах; мы почувствовали, как все их войско на мгновение приостановилось, а потом понеслось дальше с еще большей скоростью. Я выехал вперед — один, если не считать моего трубача и юного Риады, — и остановился на небольшом скальном выступе, откуда мог видеть все происходящее.
Рев схватки бился теперь вокруг меня безбрежным и безликим ревом воды, бурлящей у скалистого побережья, а похожее на колокол устье прохода было сплошной массой саксов. С первого взгляда казалось, что вся эта часть долины Белой Лошади превратилась в вооруженное войско, в темный варварский прилив, поднимающийся перед тонкой преградой наших боевых линий. То тут, то там саксы падали под градом наших стрел, но сидящие в засаде лучники мало что могли сделать с таким войском, кроме как немного потрепать и расстроить его ряды; и основной поток авангарда саксов лился дальше, а их смертоносная боевая волчья трусца переходила почти в рысь. И снова саксонские рога и старые трубы легионов перебрасывали вызов от одного войска к другому, и снова я слышал, как слышал уже много раз, этот жуткий, протяжный германский боевой клич, который возникает как едва слышный холодный шепот, а затем поднимается все выше и выше, пока не начинает биться волнами звука в мозг, в грудь, в живот; и ему отвечал более короткий, более пронзительный крик бриттов.
Морские Волки были теперь в полете камня от нашей первой основной линии обороны, и когда протяжный боевой вопль разбился на последней звериной ноте, в британские щиты с грохотом ударил град метательных топориков. Глядя вниз с высоты, как Бог может смотреть на поля сражений людей, я увидел, что в наших рядах то тут, то там начали появляться разрывы, но по большей части люди были привычны к этим смертоносным маленьким снарядам и знали, как от них закрываться; и стоило упасть кому-то в первом ряду, как стоящий сзади товарищ шагал вперед, чтобы занять его место, так что не успели Морские Волки преодолеть последние несколько ярдов, как британские ряды вновь стояли сплошной стеной. В следующее мгновение передние линии обоих войск налетели одна на другую с воплем и с ужасающим грохотом сталкивающихся щитов, который ни один человек, единожды услышав, уже не сможет забыть.
