— Новобрачная была прежде женой его племянника — конечно, это не сводная сестра, я признаю, но все-таки жена племянника — ее зовут Гуэн Аларх, — он злорадствовал, как старая сплетница, которой на язычок попало имя молодой женщины. — Мальчишка погиб на охоте, и поговаривают, что не случайно, но я сомневаюсь, что
— Неужели? — отозвался я.
Он покачал головой.
— Нет. В конце концов, саксонский потоп не поднимется высоко в горы; а если у Мэлгуна будет сын, которому он сможет передать власть, ему должно будет показаться более заманчивым обеспечить себе титул лорда Арфона после тебя.
Заметив, что сам он отстраняется от всех притязаний на Арфон, я прекрасно понял, в чем дело, — что он метит гораздо выше. И у меня в голове снова промелькнула мысль, что я хорошо поступил, не позволив открыто назвать Константина своим преемником. Медрот не мог не понимать, на кого должен был пасть выбор, но пока об этом не заговорили бы в открытую, он не стал бы торопиться. В нем было то же страшное, убийственное терпение, какое было в его матери.
Золотистый ковер качнулся обратно на место, и легкие шаги Медрота немедленно утонули в вое ветра и шуме дождя — если только он не продолжал стоять снаружи, улыбаясь этой легкой, быстрой, сладкой улыбкой, от которой кровь сворачивается в жилах.
Гуалькмай умер примерно в это же самое время, так же тихо и внезапно, как усталый человек засыпает у очага после тяжкого трудового дня, — как сказал мне, плача о нем, Кей, когда несколько дней спустя первые из Товарищей вернулись на зимние квартиры.
Ряды редели быстро.
Следующей весной я был готов к тому, что Морские Волки предпримут очередное наступление, но хотя до нас доходили слухи о новых длинных боевых ладьях, последовавших за прошлогодними, и о других, перевозивших женщин и даже детей, наступление так и не началось; а когда мы, в свою очередь, выступили против них, они просто растворились в лесах и на болотах, словно туман.
И так, по мере того как шли годы, все это превратилось в то вспыхивающую, то затухающую пограничную войну, которая помогала удерживать Морских Волков запертыми в каких-то пределах, но не более того. Если вдуматься, то кажется странным, что мы не смогли отбросить их назад в море. И все же… не знаю… в жилах местного населения течет и пиктская кровь, оставшаяся после великих Пиктских войн времен Максима; а пикты уступают только Маленькому Темному Народцу по умению использовать тайные возможности своего родного края, и им не нравится запах Рима.
И еще за все эти годы мы ни разу не смогли обратить против них боевую мощь всего войска; этому мешали нуждавшиеся в нашей помощи Эбуракум и побережье у Линдума, восстававшие каждое лето скотты с запада и даже разногласия в наших собственных рядах, потому что среди герцогов Кимри, которые всегда грызлись, как псы, стоило Верховному королю посмотреть в другую сторону, постоянно ходили слухи, подобные легкому ветерку, украдкой скользящему в траве, что Артос Медведь — это человек, который забыл свой собственный народ ради того, чтобы нести римский меч. Может быть, эти слухи кто-нибудь распускал; я не знаю. Я знаю только, что три года спустя мне пришлось расправляться с герцогствами Вортипора и Сингласса, как расправляются с враждебной территорией…
Тем летом скотты предприняли внезапное нападение на Мон и все северное побережье Кимри (зерно в прошлом году не уродилось, и минувшая зима была голодной; это всегда пробуждает у молодых людей тягу к странствиям), и я, оставив Венту под командованием Кея, отправился с двумя сотнями Товарищей на помощь Мэлгуну и герцогам с побережья, которые по большей части еще сохраняли мне верность. Скотты — храбрый народ, хотя их пламя горит слишком высокими языками над слишком маленькой алой сердцевинкой; и прежде чем мы справились с последней из шквала мелких, широко разнесенных по месту и времени назойливых атак, уже начиналась жатва.
