Наш базовый лагерь, главная цитадель наших сил на все лето, был устроен в старом римском форте Сегонтиум, который лепился к подножию гор, возвышающихся над Монским проливом; но наконец берега опять стали спокойными, и пришло время вновь развернуть лошадей на юг. Это был мягкий вечер, последний, который я провел — последний, который я вообще когда-либо проведу — среди моих родных холмов; заходящее солнце опускалось в дымчатую пелену за низкими пригорками Мона, и каждая волна в западном море, разбивающаяся и пенящаяся под крепостными стенами, была пронизана прозрачными золотыми искрами. В тот вечер Арфон разрывал мне душу — все его тенистые ущелья, быстрые, белые от пены горные водопады, высокие вершины, которые сейчас, поздним летом, были золотисто-коричневыми, как собачья шкура; и напоенные ароматом мхов леса под Динас Фараоном, где мне не суждено побродить вновь. Я с радостью отложил бы расставание еще на несколько дней, протянул время, нашел какой-нибудь предлог, но я знал, что путь на юг займет много времени, потому что в мои намерения входило сделать большой крюк в сторону от прямой дороги, чтобы посетить как можно больше кимрийских и пограничных герцогств и разделить трапезу с каждым из их правителей. Я думал, что если они увидят Верховного короля у своих собственных очагов, это может принести какую-то пользу. Да поможет мне Бог, я все еще был настолько глуп, что цеплялся за эти старые несбыточные мечты о Британии, которая будет достаточно крепкой и прочной, чтобы по-прежнему стоять с сомкнутыми щитами, когда меня уже не станет.
Глупец! Глупец! Глупец!
Поскольку до ужина еще оставалось немного времени, я поднялся с Мэлгуном на старую сторожевую башню в юго-восточной оконечности форта, чтобы посмотреть на соколов, которых мы там разместили, — Мэлгун был сокольничим до мозга костей, как и Фарик, и куда бы он ни ехал, его соколы отправлялись вместе с ним. Я и сейчас словно вижу небольшую круглую комнату, освещенную частично медным светом заката, просачивающимся в прорезь бойницы, частично пламенем только что зажженного факела, торчащего в скобе у верхней площадки винтовой лестницы. Соколы и ястребы, в колпачках и без, сидели на своих жердочках, и стены у них за спиной были прочерчены резкими черно‑белыми полосами их помета. Я чувствую запах дыма, поднимающегося по лестничному колодцу от костра из плавника и вынесенных морем обломков, который сокольничие разожгли в нижней комнате, слышу резкие крики и хлопанье крыльев, возвещающие время кормежки. Мэлгун натянул старую охотничью перчатку и кормил птиц сам, по очереди протягивая им взятые у сокольничего куски сырого мяса, которые они вырывали из его рук. Последним, и явно его любимцем, был молодой беркут, которого он кормил, посадив себе на руку.
— Вот этого я сам вытащил из гнезда в мае; маленький комочек пуха и перьев, но уже тогда демон — а, мой Люцифер?
Он протянул беркуту окровавленную куропатку, и тот вцепился в нее молниеносным движением когтей и начал расклевывать с присущей его роду деликатностью; а потом, когда с едой было покончено, взъерошил перья и остался сидеть с раздутым зобом на руке своего хозяина, мрачно-задумчивый, как прикованный Цезарь, свирепо взирая на весь мир безумными топазовыми глазами. «Они оба друг другу под стать», — подумал я, глядя на Мэлгуна, который отошел к окну и стоял там с огромной птицей на руке; оба были хищниками, оба не признавали никаких законов, кроме своих собственных, оба были по-своему великолепны; и я снова спросил себя, есть ли правда в этих слухах о том, что смерть его первой жены не была естественной. Вне всякого сомнения, то, что он убил мальчишку из-за красивых волос и маленьких мягких грудей Гуэн Аларх, было правдой. Ну что ж, он будет держать Арфон после меня крепкой рукой; может быть, сам он будет управлять герцогством с помощью волчьего мундштука, но уж точно никто другой не посмеет посягнуть на его границы. Хотелось бы мне быть так же уверенным в силах Константина.
Внезапно глаза Мэлгуна расширились, усиливая его сходство с беркутом, и сфокусировались на чем-то очень далеком, а его палец прекратил легким монотонным движением поглаживать глянцевитые перья на шее птицы.
Он ничего не сказал, но я встал с сундука, на котором сидел, и подошел к окну.
Вдали, на тропе, которая некогда была военной дорогой, идущей от Моридунума и с юга, виднелось небольшое облачко пыли, которое, попав в последние лучи заходящего солнца, превратилось в золотистое размытое пятно с зернышком темноты с самой сердцевине. Оно было лишь чуть побольше пушинки чертополоха, и однако я знал — или, может, мне только потом показалось, что я знал, — что это приближалась судьба, которую я ждал почти сорок лет, что всадник, мчащийся по старой дороге сквозь горы и поднимающий за собой клубы пыли, был Темным Всадником, который был послан за мной.
— Кто-то хочет сообщить нам очень срочную весть, раз он везет ее с такой скоростью, — заметил Мэлгун.
