Молодая женщина, почти совсем девочка, лежала там среди кувшинов в уродливой, скорченной позе, в которой ее бросили наземь и пинками отшвырнули в сторону. Она была не выше четырнадцати- или пятнадцатилетней девочки нашего племени, но она принадлежала к Маленькому Темному Народцу, а среди них такого роста едва достигает взрослая женщина. Глядя на ее запрокинутое вверх лицо, окруженное спутанной массой черных волос, я подумал, что когда-то она была очень красива тонкой и хрупкой красотой, присущей ее народу; но она не была красивой теперь, хотя ее кожа — там, где на ней не было синяков и царапин, показывающих, как по-скотски обошлись с этой девушкой, — еще сохраняла мягкий медовый оттенок, а сведенные судорогой руки и ноги были тонкими и изящными. Она была совершенно голой, и, судя по пятнам на ее теле, ее насиловали не один раз, а снова и снова. Человек, который держал факел, шевельнул рукой, и в упавшем по-другому свете я снова взглянул в разбитое лицо девушки. Мне казалось, что на нем написаны страдания и невыразимый ужас, но теперь я увидел, что под всем этим было кое-что еще: избавление. Она, эта девушка Древней Расы, обладала властью, дарованной некоторым птицам и животным: когда жить становится совсем уж невыносимо, они уходят в прибежище, предоставляемое смертью, куда ни один мучитель не может за ними проникнуть.
Кей непрерывно и монотонно сыпал ругательствами; его голубые глаза пылали такой яростью, какой я никогда не видел в них раньше.
— Чтоб их души горели в аду! Клянусь Христом! Если бы этот человек был здесь, я оскопил бы его голыми руками, а потом живьем вырвал бы у него сердце!
— Думаю, оскопить пришлось бы немалое количество — и, возможно, тебе понадобилась бы помощь, — произнес за самой моей спиной голос Бедуира, спокойный и холодный, как глубокая вода, по сравнению с жаркой яростью другого голоса.
Один из Товарищей посмотрел на меня.
— Что нам с ней делать, сир?
Я был в нерешительности. Если бы она была одной из нас, ее можно было бы опустить в ту же общую могилу, что и наших погибших. Но она принадлежала к Древней Расе, к Темному Народцу. В жилах многих наших разведчиков и лагерной прислуги текла какая-то часть этой крови (иногда мне казалось, что небольшие ее следы присутствовали даже в Королевском доме Арфона, потому что Амброзий, хоть и более высокий ростом, был таким же узкокостым и смуглым, как Колдовской Народец), и наши люди достаточно спокойно работали рядом с ними, особенно после гибели Айрака; хотя я много раз видел, как кто-либо из Товарищей делал знак Рогов, прежде чем взять пищу из одного с ними блюда. Но я знал, что если я прикажу положить тело девушки вместе с нашими павшими, среди людей начнется недовольство, потому что они будут опасаться, что близость покойницы из Колдовского Племени сможет каким-то образом причинить вред нашим мертвецам.
— Выройте ей отдельную могилу где-нибудь среди кустов, — приказал я.
За моей спиной послышалось внезапное движение, многоголосый неодобрительный ропот, и я, рывком повернувшись, увидел позади себя целую толпу; люди заглядывали друг другу через плечо, чтобы увидеть маленькое поруганное тело, лежащее в свете факела. Один из погонщиков мулов протолкался ко мне, или же его вытолкнули вперед те, кто стоял за ним; это был невысокий, смуглый, волосатый человечек с острыми, как у олененка, ушами.
— Милорд Артос, тут есть другое мнение.
— Что ж, говори.
Он стоял, широко расставив ноги и пристально глядя мне в лицо, упрямый, как один из его мулов.
— Милорд Артос, я кое-что знаю об этих вещах, потому что моя бабка была родом из Полых Холмов. Они не привыкли лежать одни, мои сородичи — сородичи моей бабки. Если ты положишь ее так, как приказал, она почувствует себя одинокой, и в своем одиночестве она может вернуться. Женщины, которые умерли так, как она, и без того не склонны лежать спокойно; и она будет гневаться не только на тех, кто ее убил, но и на нас, кто отшвырнул ее прочь. Но если ты похоронишь ее здесь, в центре лагеря, она будет спокойна, чувствуя идущую вокруг жизнь и тепло кухонных костров над своей могилой. Ее гнев будет направлен только на тех, кто ее убил, и она принесет нам удачу и поможет удержать Крепость Трех Холмов.
Юный Брис, сын Брэдмана, яростно запротестовал:
— Милорд, не слушай его, он хочет дать ей возможность разгуливать прямо посреди лагеря!
А кто-то добавил свое слово:
— Я не желаю спать по ночам с
И этот припев был подхвачен остальными, но маленький погонщик стоял на своем, продолжая глядеть мне в лицо, а вытолкнувшие его вперед люди о чем-то шептались друг с другом.
Низкий, ворчливый голос Кея требовательно спросил:
— Неужели ты собираешься послушать кучку погонщиков мулов, а не своих Товарищей?
— Погонщики мулов нам еще понадобятся, — возразил я. А потом внезапно мне в голову пришел ответ — не идеальный, но лучший из тех, что я мог придумать.
