Но той осенью у нас в Тримонтиуме было слишком мало свободного времени, чтобы скучать по кому или чему бы то ни было. Мы вырубили кустарник на два полета стрелы от стены, оставив только купу орешника, скрывающую источник, который был, так сказать, подарком Темного Народца. Мы начали расчистку и восстановление одного из двух колодцев, в котором, судя по его виду, еще могла быть вода. Мы более-менее наладили старые отхожие места, залатали, как могли, крепостные стены и сумели — при помощи папоротника, настеленного на решетку из прутьев, — восстановить крышу на нескольких бараках, одни из которых должны были использоваться по первоначальному назначению, а другие — служить подсобными помещениями, складами и конюшнями. Мы завезли в крепость торф и дрова, а также папоротник для постелей и для корма лошадям. Большая часть этой работы легла на плечи пеших солдат из вспомогательных отрядов — которые беспрерывно ворчали, как это обычно бывает с военным людом, когда он не занят в боевых действиях, — потому что у Товарищей и легкой конницы было полно другой работы. Еще до исхода сентября мы уже регулярно патрулировали боковую дорогу; и с самого начала я посылал небольшие группы верховых добывать провиант в британских деревнях и в то же самое время как-то брать под контроль эту местность. Кланы центральной и юго-западной Валентии не были втянуты в общий пожар; большая их часть была все еще настроена дружелюбно, и, вне всякого сомнения, они отнюдь не жаждали, чтобы пикты и Морские Волки прошагали по их охотничьим тропам, оставляя за собой неизбежные окровавленные руины. Но, с другой стороны, многие мелкие князьки не понимали, почему они должны подчиняться войску какого-то чужого им племени, засевшему в Тримонтиуме, не говоря уже о том, чтобы помогать кормить его, тем более что приближалась зима, когда пищи должно было едва хватать им самим. Иногда дело доходило до прямых угроз. «Три бычка, или мы подожжем кровлю,» — особенно если отрядом фуражиров командовал Кей, потому что он умел применять угрозы с каким-то мрачновато-добродушным юмором, который почти не оставлял обид. Однако всегда был риск, что местные князья, если надавить на них чересчур уж сильно, могут решить, что еще один путь спасти свои поля и скот от варваров — это объединиться с ними; так что угрозы нельзя было использовать слишком часто. А вообще-то, мы обнаружили, что появление тяжеловооруженной конницы, которой эти племена никогда не видели раньше, было само по себе и достаточной угрозой, и достаточным ободрением. По той же самой причине я не позволял угонять скот. Вместо этого мы охотились. В заросших кустарником лесах вокруг Эйлдона было достаточно дичи для всех: и для местных племен, и для войска, и для маленьких темнокожих охотников; к тому же более молодые и горячие головы из нашего войска предпочитали обращать копья против вепрей и волков, так что дичь с более вкусным мясом оставалась для других.
Поздно осенью из Корстопитума прибыл обещанный нам провиант, и среди мешков с зерном и горшков с салом были связки стрел, седельная кожа и глыбы соли, которые я вытребовал у епископа Эбуракума (да будет Господь добр к его усталой старой душе; он бился до последнего, когда нужно было платить то, что с него причиталось, но дав слово, держал его). И после этого большую часть добычи мы солили и откладывали на зиму.
Зима в этот год пришла рано; она началась проливным дождем со снегом, который позже превратился просто в снег, и этот снег стаял и выпал снова, и на этот раз уже не таял, но лежал среди холмов неделю за неделей, умножая тяготы и опасности и для охотников, и для фуражиров; а лошади подолгу не могли пастись, так что приходилось держать их в конюшне на собранных кормах; и долгими зимними ночами, когда в Тримонтиуме завывал ледяной ветер, а над головой слышался посвист диких гусей, мы скучали по арфе Бедуира, как и предсказывал Кей.
За все эти месяцы мы не видели и не слышали ничего ни о варварах, ни о Маленьком Темном Народце.
Но весна пришла так же внезапно и рано, как до нее зима. Приводя лошадей на водопой, мы видели в ольховнике алое зарево, и холмы звенели от криков и песен чибисов, хотя на северных склонах еще лежал толстый слой снега, а ветер пронизывал насквозь, как нож скорняка. И однажды вечером, когда я привел эскадрон с учений — мы уже занимались ими вовсю, чтобы вернуть лошадям форму, — от двери караулки отделилась какая-то тень, и у моего стремени возник Друим Дху со своим маленьким боевым луком в руке. Он выглядел старше, глаза глубоко ввалились. Но так же выглядели и все мы; это было лицо голода, волчье лицо, которое появляется у большинства людей в конце зимы, когда припасы бывают на исходе.
— Милорд Артос, — он коснулся моей ноги в стремени в знак приветствия.
Я принял в сторону, сделал остальным знак ехать дальше и спешился.
— Приветствую тебя, Друим Дху; ты принес мне новости?
— Крэн Тара уже прошел.
— Так.
