- Доиграем, когда немца прогоним, - не без горечи в голосе ответил Чумаков. - А ты загорел, будто не из Москвы едешь.
- В Москве был транзитом - в Генштабе получил новое назначение.
- Уже успел повоевать?!
- Да, на Юго-Западном... Меня, потомственного кавалериста, перед самой войной перекантовали там на 9-й механизированный корпус.
- Мы с тобой как под копирку отлаженные: и я мотмехом командовал. Воевал от границы до Смоленска, пока косая чуток не коготнула.
- Ну тогда считай, что я на твое место назначен. - Рокоссовский посерьезнел, от чего на его лицо будто надвинулась тень. - Приказано сколотить армию и остановить немцев на ярцевском направлении.
- Из чего сколотить?
- Из тех дивизий, которые там держат Гудериана, и из всего, что будет появляться вокруг.
- Сложная задача... - с сомнением сказал Чумаков, а затем с убежденностью добавил: - Да и сдержать немцев - это полдела.
Надо отбросить их, а то перехватят горловину между Ярцевом и Ельней... На переправах через Днепр - у Соловьеве и Радчина - уже сейчас светопреставление.
Рокоссовский встревоженно посмотрел вдоль шоссе, вслед скрывшимся из виду своим машинам, и произнес:
- Ладно, на месте буду разбираться. Скажи в двух словах: какой главный опыт вынес из боев?
Чумаков оглянулся на почтительно топтавшегося в стороне военврача, заметил его нетерпение и, обеспокоенный, торопливо заговорил, как заученный урок перед учителем:
- Непрерывная разведка врага... Обеспечение флангов армий и стыков между соединениями... Максимум сил для противотанковой обороны и обязательное наличие хоть каких-нибудь артиллерийско-противотанковых резервов... Ну и связь - взаимная между армиями и дивизиями.
- Все это элементарно, - чуть разочарованно заметил Рокоссовский.
- Немцы рвут танками и бомбами эту элементарность! - Чумаков чуть возвысил голос, почувствовав, что его коллега ожидал от него каких-то новых формул военного противоборства. - Создают массированные кулаки в неожиданных местах и устремляются в оперативную глубину. Это тоже будто элементарно, но пока переигрывают нас! Надо нам иметь подвижные резервы для маневра...
- Товарищ генерал, - несмело напомнил о себе военврач третьего ранга, - самолет может не дождаться... - И указал на грузовик с откидным задним бортом и опущенной к земле, железной стремянкой. В кузове грузовика (он стоял в тени старой ветлы) лежали на сене несколько раненых; белые повязки на них словно подтолкнули Чумакова:
- Ну, счастья тебе, Константин Константинович!
- Выздоравливай. - Рокоссовский пожал Чумакову руку, а потом вдруг, прищурив глаза, сказал: - Да, забыл... Там, в штабе фронта, я слышал, что тебе приписывают самовольный взрыв смоленских мостов. Это верно?
- Верно... Попал мне в руки немецкий документ, в котором предусматривался захват мостов в целости. И если бы мы их не взорвали, немцы уже вышли б в тылы всего нашего фронта.
На этом они расстались. Федор Ксенофонтович тяжело поднялся по стремянке в кузов грузовика, чувствуя, как в его сердце родился от последних слов Рокоссовского тревожный холодок.
17
Закономерности человеческих чувств и страстей не всегда просты. Их изначальность, логика проявления и возрастания подчас не поддаются самым надежным жерновам рассудка. Сила болезненного воображения, энергия сомнений нередко ослепляют человека, туманят его разум и заполняют сердце таким гнетущим мраком, что человеку не хочется жить.
В подобном душевном состоянии пребывал в эти дни генерал-майор Чумаков. С наболевшей и потрясенной душой он наконец оказался в подмосковном госпитале Архангельское, где ему сделали операцию, удалив осколок из плеча и зашив небольшую, но опасную рваную рану на шее.
Архангельское - это целый усадебный комплекс прекрасных зданий, построенных в стиле классицизма, среди парка, окаймленного с юга старицей Москвы-реки и искусственными прудами. В древнюю старину усадьба эта принадлежала князьям Голицыным, потом - другим родовитым дворянам и, наконец, князьям Юсуповым, а после Октябрьской революции стала вместе со своими памятниками, редкими коллекциями картин, скульптур, книг заповедным, доступным для народа местом.
