Но что это? Дверь оказалась чуть приоткрытой. Микофин толкнул ее, и она легко распахнулась: замки были взломаны, а квартира, видимо, ограблена. Он дважды бывал когда-то здесь, у профессора Романова, и, войдя в прихожую, тут же направился в кабинет, служивший и столовой. Увидел, что из резного буфета выдвинуты ящики - украли серебро, остановил взгляд на маленьком железном сейфе, стоявшем в углу на тумбочке, под ветвями старого фикуса, росшего в дубовой кадке; дверца сейфа была распахнута, а у тумбочки, на полу, валялась перевернутая шкатулка черного дерева и лежала толстая тетрадь в сафьяновом переплете. Микофин поднял тетрадь и положил на письменный стол. Затем сходил на кухню, принес большую кастрюлю воды и полил фикус. Затем сел за стол к телефону и начал звонить в милицию... Взгляд его споткнулся о старую надпись, сделанную на листке откидного календаря: "Звонили от Сталина. Иосиф Виссарионович благодарит за письмо и желает побеседовать с Нилом Игнатьевичем". А внизу - номер телефона, по которому можно было позвонить в приемную Сталина...
В милиции отказались принимать телефонное заявление об ограблении квартиры, в которой никто не живет. Требовали письменного.
Все это рассказывал полковник Микофин Федору Ксенофонтовичу, приехав в Архангельское в конце второго дня, когда ему позвонил комиссар госпиталя. Друзья, казалось, не узнавали друг друга, столь разительно изменились они после того, как расстались в самый канун войны. А изменились они, может, не столько лицами своими, сколько тем, что как-то по-особому смотрели друг на друга и по-иному взвешивали услышанное друг от друга. Впрочем, Семен Микофин заметно изменился и внешне: лицо его запало, истончилось, прежде яркий белок глаз стал желтоватым и мутным, отчего взгляд казался больным или выражал крайнюю измотанность. Да и Чумаков будто усох, а исхудавшее лицо с марлевой наклейкой на левой скуле стало выглядеть моложе.
- Ну а в почтовый ящик забыл посмотреть? - спросил Чумаков о том, что его больше всего беспокоило.
- Пустой ящик... - ответил Микофин и продолжал рассказ. В квартирном чулане он разыскал сундучок с инструментами и всякими железячками. Нашел там большой навесной замок со связкой ключей, забил в дверь и в косяк по узкой скобе и закрыл квартиру на замок. - Два ключа отдал соседям, а тебе вот третий. - И положил кургузый ключ на тумбочку, где уже лежала и тетрадь в сафьяновом переплете. - А на дверях мелом написал: "Замок не взламывать, квартира уже ограблена". Для твоих же, если вернутся, тоже надпись: о том, где ты сейчас пребываешь.
- Спасибо, Семен Филонович. - Чумаков, окинув друга благодарным взглядом, взял с тумбочки тетрадь. - И за этот свод мудростей спасибо. Здесь - душа нашего незабвенного Нила Игнатьевича, его видение мира и понимание законов жизни.
Наугад открыв тетрадь, Федор Ксенофонтович прочитал, растягивая слова:
- "Наиболее богато то государство, которое менее других расходуется на свои институты управления..."
- Если это истина, то мы должны быть самыми богатыми, - с откровенной горечью сказал Микофин.
- Ты что имеешь в виду?! - удивился Чумаков этой горечи.
- Наш государственный аппарат трудится сейчас почти круглосуточно. Наркомы ночуют в своих кабинетах. Я уже не говорю о генштабистах - они на казарменном положении... У меня, например, с начала войны прибавилось работы раз в десять, надо бы соответственно увеличить число сотрудников отдела... АН нет! Справляйтесь. И так везде.
- Что же ты предлагаешь?
- Ничего не предлагаю. Но мы ведь не железные.
- А многие бы, кто воюет, были бы счастливы поменяться с тобой местами. Например, Рукатов.
Микофин уловил в словах Федора Ксенофонтовича открытый упрек себе, хотел обидеться, но упоминание о Рукатове отвлекло его.
- Видел там Рукатова?.. Ну как он?
- Никак... Скорпионит, как и раньше.
- Что это значит?
- Не будем на ночь глядя говорить о плохом человеке. Ты лучше объясни мне: почему Ольга и Ирина поехали на окопные работы? Ты же говоришь - в госпиталь намеревались.
- Сам не пойму. Ведь копальщицы из них аховые.
- Конечно, - согласился Чумаков, вздохнув. - Сроду лопат в руках не держали.
- Может, от отчаяния? Ты ведь в курсе? - Микофин вопросительно и тревожно посмотрел на друга. - В Москве кто-то пустил слух, что ты попал к немцам в плен.
- Вот это да-а!.. - со стоном произнес Федор Ксенофонтович. - Какая же сволочь могла решиться на такую страшную ложь?!
- Рукатов говорил, что кто-то из командиров или генералов, вышедших из окружения, видел, как ты сдавался.
- Сдавался даже?! Сам?! - В ярости Федор Ксенофонтович рванулся с постели и тут же, подкошенный болью в ранах, упал на подушку. - Сдавался?!
