Рукатов отозвал из секретов своих конвойных и приказал им завесить плащ-палатками подветренную сторону телеги, чтоб можно укрыться под ней, как под крышей. И это было вовремя: здесь, в глубине леса, после минутной сторожкой тишины во всей природе с особой отчетливостью послышалось, как загудело пространство между землей и небом и через какие-то секунды хлестко ударили вокруг тяжелые струи воды.
Все сидели под телегой молча, ощущая под собой сухое, хранящее дневное тепло сено.
- Товарищ майор, - почему-то шепотом проговорил сержант Петров, - а дорога, кажись, утихла... Сейчас бы и проскочить?..
- Боюсь, что по ту сторону большака прячутся в лесу немцы... Там лес сухой и гуще, чем здесь. - Рукатов приставил руку к уху, направив его в сторону дороги. - Переждем ливень и начнем разведывать маршрут...
Мощный натиск ливня постепенно начал угасать, словно там, в небесных глубинах, кто-то ставил ему прочные запруды. Где-то на западе ярко запылал горизонт, осветив верхушки леса и близлежащие поляны. Вокруг стало светлее, но было очень мокро, в воздухе, где пробивались сквозь гущину леса косые лучи солнца, заструились кверху столбики пара.
Еще через какое-то время, когда все выбрались из-под телеги, майор Рукатов, окинув хмуро-напряженным взглядом свое "войско", приказал:
- Сержант Косодарин! Пойдемте со мной разведывать дорогу! А вам, Рукатов обратился к Антону и сержанту Петрову, - запрягать лошадей и быть наготове.
Уходя, Косодарин кинул на Антона свирепый и что-то требующий взгляд.
- Он убьет его! Убьет!.. - панически зашептал Антон Петрову, когда Рукатов и Косодарин скрылись между деревьями за можжевеловыми кустами. И короткой скороговоркой рассказал сержанту о задуманном Косодариным преступлении, видя при этом, как круглое, в золотистом пушку лицо сержанта покрывалось бледностью.
- Вблизи от нас он не посмеет поднять руку, - озабоченно произнес Петров. - Но на всякий случай надо прикрыть майора. Оставайся! - И Петров, дрогнувшей рукой схватив снайперскую винтовку, побежал.
Антон снимал путы с ног лошадей, а его глазам все виделась дрогнувшая рука сержанта Петрова... Мысли и чувства были там, у дороги. Он будто видел майора Рукатова, лежавшего в кустах с биноклем у глаз, а невдалеке целился в него из немецкого автомата сержант Косодарин... Успел бы заметить это в оптический прицел сержант Петров.
И вдруг в стороне дороги совсем негромко хлопнул выстрел. А в ушах же, в груди Антона он отозвался оглушающим взрывом, будто на него обрушилась вся вселенная...
Испуганный неожиданным выстрелом сзади, майор Рукатов оглянулся и невдалеке от себя увидел перекошенное смертным страданием, болью и волчьей злобой лицо сержанта Косодарина. В немом крике дико распахнулся его рот, обнажив ровный белый ряд зубов, опустились уголки губ, вздулся неподвижный бугор на переносице... И холодный, пронзительный, недобрый ум в глазах...
- Перехитрили, гады... - с бульканьем в горле вырывались из перекосившегося рта Косодарина слова. - Будьте вы прокляты!.. Подавитесь своими деньгами...
- Что? В чем дело?! - панически хрипел Рукатов, видя, как к нему подползал с закинутой на правое плечо снайперской винтовкой сержант Петров.
- Я опередил его, товарищ майор! - с удивлением и страхом сказал Петров, приближаясь к Рукатову. - Может, на секунду! - И шепотом пояснил: Он уже навел автомат на вас... А я - убил... - Петров вдруг всхлипнул, уткнувшись лицом в локоть левой руки. - Убил своего...
Под Рукатовым будто колыхнулась земля от того, что мысли. его стали проясняться; словно что-то всплыло на чистой воде, и он, скользнув взглядом мимо этого "что-то", четко увидел дно страшной истины... Вдруг понял, что чудом избежал сейчас смерти, и почему-то в памяти промелькнул младший политрук Иванюта с разъяренным до исступления лицом...
23
Один из мыслителей прошлого начертал слова, утверждающие, что несчастье есть право на бессмертие. Странно звучит это изречение, но возросло оно все-таки на поле человеческой опытности, хотя известно, что никто по доброй воле не стремится в бессмертие через горнила несчастий.
Несчастья приходят незванно... Не подозревал о близившейся для него самой тяжкой беде и один прекрасный человек, военачальник, чье имя зазвучит потом в истории в том особом ряду, который менее других подвержен забвению. Человек этот - генерал-лейтенант Качалов Владимир Яковлевич.
...В начале июля 1941 года директивой Ставки Верховного Командования он, генерал-лейтенант Качалов, командующий Архангельским военным округом, назначался командующим вновь создававшейся 28-й армией, а основным ядром командного состава ее штаба должны были стать командиры и начальники из штаба того же Архангельского военного округа.
