– В Стамбуле многие вельможи обрадуются такой информации, – сказал дворянин.
– В Стамбуле да. Они обрадуются. Они получат у султана многое за эту информацию, дворянин. Но что получу за это я? Потому я не выдам того, что мне станет известно.
– Допустим, я знаю его, эфенди. Только допустим. Но если ты узнаешь, кто он, ты станешь вредить моему государю.
– А вот это не так, молодой гяур.
– Не так? Ты говоришь загадками, почтенный, – Ржев просил Дауда высказаться точнее.
– Я могу тебе помочь хорошо устроиться в Стамбуле.
– Я тебя не понял, Дауд-бей.
– Ведь ты стремился в Стамбул? Именно туда ты собирался отправиться после побега из Черной скалы. Для твоего царя иметь там своего человека дело важное. А если ты станешь приближенным большого человека? Что скажешь о такой перспективе? Есть от чего закружиться твоей голове? Так помоги сначала мне.
– Тебе, Дауд-бей?
– Помоги мне стать большим человеком в Стамбуле! И я смогу тебя устроить на хорошую должность при мне.
– Но как я могу помочь тебе? Что я должен сделать?
– Выдай мне человека в Бахчисарае.
– Я так и знал, почтенный. Лучше приготовь все для пыток. Я не столь глуп.
Дауд-бей понял, что пора выкладывать другие козыри в игре с этим урусом.
– Пытки? – переспросил турок. – Ты желаешь видеть пытку? Мой немой палач мастер на эти дела.
– Я готов, – твердо заявил Ржев. – Посмотрим кто из нас крепче, твой палач или я.
– Скажи-ка мне, гяур, а ты уже спал с Адике?
Ржев ничего не ответил. Этот турок что-то затеял.
– Значит, уже успел сделать её женщиной. Как она тебе понравилась? Молчишь? Но я вижу, что она пришлась тебе по душе. Вот сейчас я кликну людей, и её доставят сюда. И ты будешь смотреть, как её пытают и думается мне, что ты скажешь все.
– Какое мне дело до твоей девки, почтенный? – равнодушно спросил Василий Ржев.
– Тебе есть до неё дело, гяур. Я ведь дольше тебя живу на свете, и многое могу видеть. Ты сломался на этой девке. Сломался на ничтожной и глупой рабыне для удовольствий. Впрочем, ты молод. И я тебя за это осуждать не могу. Слушай меня внимательно, гяур. Я даю тебе шанс подумать о моем предложении. Или ты будешь мне помогать для нашей обоюдной выгоды, или я стану медленно убивать Адике. Или придумаю еще кое-что похуже. Прикажу сделать тебя евнухом. Знаешь что это такое?
Турок засмеялся и покинул Ржева…
***
Федора Мятелева уже три дня держали в узком и темном помещении, где он спал на холодном каменном полу. Рядом с ним валялись человеческие черепа и кости. Их он смог разглядеть, когда два раза в день тюремщик приносил ему еду. В этом месте Дауд-бей замучил до смерти не одну живую душу.
– Пропал ты, гяур, – вчера бросил ему фразу турок-тюремщик, поставив миску с едой на пол.
– Пропал? – Мятелев дернулся, и его цепи жалобно звякнули.
– А как же! Думаешь, из этого каменного мешка кто-нибудь вышел?
– Так меня надолго заперли здесь?
– Наш господин Дауд-бей, да пошлет ему Аллах долгую жизнь, сажает сюда только тех, кто должен умереть.
Федору стало страшно. Умереть вот в таком месте? Во тьме и сырости?
– Тот, кто сидел здесь до тебя умер от вшей и тоски. Он просидел здесь почти два года. Поначалу кричал и бросался на меня. Но потом только зубами лязгал и стонал.
– А кто это был? – спросил Федор.
– Гяур, как и ты. Из казаков. Хотел убить нашего хозяина, и был осужден им на вечное сидение. Чем ты Дауда нашего прогневил?
– Бежал из рабства.
– Бежал? Но за побег так жестоко он не наказывает. За побег раба учат плетками. Или отрезают ухо. А чтобы вот так на вечное сидение в этом мешке…
– А почему ты сегодня стал говорить со мной? – вдруг спросил Федор. – Вчера ты молчал как рыба!
– А ты не доволен? – спросил турок.
– Ты все это делаешь, дабы напугать меня! – Федор вскочил с места, но цепи не дали ему дотянуться до врага. При этом он перевернул миску с едой.
– Поганый ишак! – вскричал турок. – Все поганые отродья гяурских шлюх таковы! Вот и жри теперь с пола.
– Я в следующий раз сверну тебе шею! Стоит тебе только приблизиться ко мне так близко…
– Собака гяурская! Тебя здесь сожрут вши и крысы!
Турок покачал головой и вышел. Двери закрылись, и снова наступила тьма.
– Господи! – вскричал Федор, став на колени. – Господи! Помилуй мя грешного, и освободи из этого узилища! Не дай пропасть здесь! Я не хочу здесь умирать! Не хочу! Пусть бы это была смерть на поле боя. Пусть даже от топора палача. Но годы сидеть и гнить здесь без всякой надежды на спасение!
Он долго молился и, наконец, уснул тревожным сном. Его разбудил скрип двери.
В камеру ворвался свет. Он зажмурился и сел, прикрывшись руками.
– Что это? – спросил он.
– Ты хотел света? – прозвучал голос незнакомого человека. – Я принес тебе свет. Ты молил разогнать тьму. Или нет?
– Но кто ты? Почему так ярко светит факел?
– Это не факел, Федька. Али не признал меня?
Федор стал привыкать к свету.
– Не признал? – повторил пришедший.
– Степан Силыч? Ты? – Федор искренне удивился старому знакомому. Это был знакомец его отца, стремянной стрелец.
– Я, Федька. Говорил я тебе, что не умрешь ты хорошей смертью. Али не прав был?
