Меч полководца полностью

С немалым беспокойством ждал Новицкий, с чего начнет Фрунзе, как будет действовать в такой отчаянной, опасной ситуации. А новый командарм-4 всего лишь пару дней пробыл в штабе армии, стоявшем в Самаре. Выслушал сообщения штабистов и приказал закладывать сани: он поедет в Уральск.

— Не советую, — предупредил бывший начальник штаба. — Как раз в Уральске самые ненадежные, самые недисциплинированные части. Мало ли что может случиться…

— Я приехал командовать, а не заливать штаб слезами, — резко ответил Фрунзе.

Выехали без охраны, втроем: Фрунзе, Новицкий и адъютант командарма.

Ехали, завернувшись с головой в длинные косматые тулупы. На ночлег останавливались в селах. Михаил Васильевич подолгу расспрашивал хозяев о том, сколько у кого земли, сколько скота.

— Зачем вам все это? — спрашивал Новицкий.

— Надо знать условия, в которых воюем, — отвечал Фрунзе. — В этой войне придется брать не только высоты и водные рубежи. Гражданская война идет внутри каждой деревни. Кстати, вы обратили внимание? Все деревни здесь в низинах, а казачьи станицы — на пригорках. Как крепости стоят; убежден, что у них сверху вся степь пристреляна.

В стороне от дороги они увидели занесенную снегом землянку с плоской крышей.

— Сюда заезжать не стоит, — сказал возница. — Здесь зимовка киргизов[6].

— Почему же не стоит? — оживился Михаил Васильевич.

Сани свернули к зимовке. Навстречу кипулись злые тощие собаки. Приоткрылась дверь, запахло кислым молоком и овечьей шерстью. Выглянул хозяин, развел руками; мол, по-русски не понимаю.

— Аман ба? — приветствовал его Михаил Васильевич на киргизском языке, знакомом с детства. — Мал, джан аман ба? Кол, аяк тынш ба?[7]

— Аман, амап… — обрадовался хозяин зимовки и засуетился, захлопотал, приглашая в дом.

Михаил Васильевич долго разговаривал с ним. Про пастбища, про то, какую весну предсказывают старики.

В Уральск они приехали ночью. Нового командарма никто не встречал. По всему городу шла неугомонная беспорядочная пальба.

— С кем перестрелка? — спросил Фрунзе встретившегося красноармейца.

— Огонь по богу! — засмеялся тот. — Празднуем!

Новицкий ужаснулся.

— Послушайте, они же миллионы патронов за ночь выпустят!

Командарм и его спутники переночевали в гостинице. На другой день Фрунзе приказал вывести на смотр все части Уральского гарнизона.

Б Уральске стояли две бригады. Командир одной из них, Иван Плясунков, был молод, всего 23 года, и имел привычки самые партизанские. Дисциплины не признавал и старался держаться с бойцами по-свойски, чтобы никак не походить на офицера — настрадался он сам от этих офицеров, когда служил в царской армии. Однажды случилась с Плясунковым даже вот какая история. Когда бригада стояла на отдыхе в одной из деревень, красноармейцы, чтобы размяться, затеяли «стенку» — жестокий кулачный бой. Плясунков и не подумал запретить «стенку». Наоборот, кинулся в самую гущу, чтобы показать и силу свою, и отвагу, и крепость кулаков.

При таком характере, конечно, человеку не очень по душе само слово «смотр». Какое-то старорежимное генеральское слово. «Похоже, — думал Плясунков, — что этот Фрунзе и вправду «фон» и вправду бывший генерал».

А назавтра Плясункова с утра взяла горькая обида. Он получил приказ отправить в штаб взятый им в бою у белых военный оркестр — голосистые сверкающие трубы, гулкий барабан, звонкие литавры. Пушку и ту было бы ему легче отдать, чем оркестр.

Мрачный выехал Плясунков во главе бригады на городскую площадь. Там ему указали место на левом фланге. «Почему на левом? — возмутился он. — А кто на правом стоит? Мы Уральск брали — нам и правый фланг».

Обида на обиду. И вот уже показалось Плясункову, что он целый час тут на площади, на лютом морозе стоит. А генерала нет и нет. Да чего его ждать!

Плясунков приподнялся на стременах, скомандовал своей бригаде:

— По квартирам марш!

Бригада ушла. Другие части остались на площади. В назначенный час появился командарм и приказал начать смотр. Части вразброд двинулись мимо сидящего на коне командарма.

После смотра Фрунзе собрал командиров:

— В частях нет порядка, нет дисциплины. Кто разрешил уйти одной из бригад?

Командиры смотрели на Фрунзе неприязненно: «Нечего заводить у нас старорежимные порядки, смотры и парады. Не царское время. В бою мы не подведем. а маршировать перед его превосходительством не желаем».

Плясункову, конечно, рассказали, что новый командарм им недоволен. На другой день к Фрунзе прискакал ординарец из бригады Плясункова, привез запечатанный пакет:

«Срочно. Секретно. Предлагаю прибыть на собрание командиров для объяснения по поводу ваших выговоров нам за парад».

— Передай, что ответа не будет, — сказал Фрунзе ординарцу.

Через два часа тот снова прискакал со второй запиской: «Требуем, чтобы командарм явился на собрание».

Командарм приказал седлать коней. Новицкому предложил остаться. С собой взял только адъютанта.

В городе продолжался беспорядочный огонь «по богу». У штаба бригады никто не встретил нового командарма. Адъютант привязал коней и следом за Михаилом Васильевичем поднялся на высокое крыльцо.