— Да, монсоэро, — ответил Саша, как принято у «чёрных», изготавливаясь к стрельбе.
Роб-Рой что-то переключил, после чего скомандовал: «Огонь!» Саша нажал на обе кнопки в задней части оружия, и оно выдало целую очередь из плазменных шаров.
— Низко взял, смести выше.
Вторая очередь пошла вверх, вроде бы куда надо, но было попадание или нет, мы не узнали. Кто-то пустил сверху реактивную гранату, и она разорвалась очень близко от нашей ямы, следом за ней вторая. Взрывной волной Роб-Роя отбросило прямо в меня, мы покатились и упали, хорошо, что не друг на друга, а то эту тяжесть было бы трудно с себя спихнуть. В ушах зазвенело, но боли я не почувствовал, беглый осмотр формы не выявил крови, значит, осколками не зацепило. А командира спасла броня — у него появился рваный порез на лбу и длинная, но неглубокая царапина через всю щёку. Он уже пытался подняться.
— Всё кончено. Пора уходить.
И тут я понял, что он совершенно прав и нам больше ничего не остаётся делать: дым над полем сражения рассеивался, а значит, мало кто уцелел и оказывал сопротивление. Пот тёк с меня ручьями, — после плотного огня противника всё ещё было очень жарко. Вдруг я вспомнил о Саше, его не было рядом с нами. Он лежал в стороне, и было сразу видно, что сильно пострадал — униформа вся залита кровью. Я бросился было к нему, но Роб-Рой вытащил бластер и ледяным тоном приказал: «Оставь его». Пришлось подчиниться, с болью в душе и уколом ненависти в сердце, как бы ни оправдывало поступок командира то, что в последующем стремительном бегстве тяжелораненый был бы серьёзной обузой.
По взмаху бластера я подобрал с земли плазмомёт и таскался с этой дурой, пока не нашли двух не разбитых лошадей. Мы поскакали по лагерю, стреляя из бластеров во вражеских пехотинцев, подобрали около двадцати человек, включая пару знакомых мне военачальников, — всё, что осталось от полутора тысяч дружинников. Порыв ветра унёс последние остатки дыма, и мы, убегая прочь, могли увидеть панораму сражения.
Весь Аруим был разрушен и сожжён дотла, только кое-где ещё полыхали, чадя, палатки и остатки частокола. Македонианские солдаты цепочкой прочёсывали местность, постреливая из лучемётов в нашу сторону, с вершины холма спускались пять оставшихся танков, монстр-танк больше не стрелял из ближнего оружия, но верхняя башня с огромным стволом подозрительно шевелилась.
Разглядывать их, конечно, времени уже не было, поэтому мы во весь опор скакали на север, к Оберхоту, преследуемые по пятам тут же налетевшими воздушными пехотинцами, которые избежали участия в общем сражении, но зато с лёгкостью пустились в погоню. Вскоре холмы закрыли от нас гигантское пожарище, а воздушная пехота, словно убедившись, что мы следуем в нужном направлении, отстала.
Мы приблизились к Оберхоту, где нас ждал отряд всадников с Райнером во главе. Роб-Рой о чём-то переговорил с ним, и гарнизон крепости в полном составе присоединился к нам. Мы понеслись к лощине, которую, собственно, и должен был прикрывать Оберхот (как я думал, надеясь затеряться в горах). Обогнув небольшой холм, мы вдруг на полном ходу нос к носу столкнулись с вражеским войском, занявшим ложбинку между двумя холмами, и были вынуждены остановиться. Построенные в несколько прямоугольников солдаты стоят наготове, на окрестных возвышенностях появились бронированные всадники, в воздухе пока неподвижно повисли три отряда воздушных пехотинцев. Наши тренированные, закалённые в боях воины, привыкшие ко всяким неожиданностям, в полном безмолвии перестроились в боевое положение, в руках появилось оружие, на лицах — выражение суровой решимости. Я же был настолько ошарашен, что просто сидел подле Роб-Роя в седле и глазел на трёхцветное знамя с гербом, — пронзённым насквозь мечом земным шаром, — развевавшимся над средним подразделением.
От войска отделился отряд человек в тридцать во главе со всадником в красном плаще с серебристым подбоем, в золотистом шлеме с гребнем, как у древних греков или римлян, вместо забрала — чёрная прозрачная пластинка, прикрывающая живые и умные серые глаза, на красивом белоснежном коне и в точно таких же доспехах, как и наш предводитель. Его спутники — все, как на подбор — рослые, мускулистые, в чёрных комбинезонах, с мечами за спиной и масках-капюшонах, делающих их похожими на «нинзя». Все кони и всадники прикрыты голубоватым мерцанием силовых полей. Он подъехал к нам метров на десять, окинул отряд презрительным взглядом и заговорил:
— А, так это ты, Роб-Рой.
Судя по манере начинать разговор, он занимал положение не хуже, чем Роб-Рой до войны.
— Да, это я, Рэм Бугенвиль, — ответил командир, принимая хамскую манеру разговора, — победитель протягивает руку великодушия разбитому и униженному противнику? Так знай же, что мои люди вернее пойдут на смерть, чем на унижения. И заберут с собой несколько сотен ваших приверженцев.
