— Скорее всего, не поверят, если, например, это будут твои одноклассники. А у более серьёзных людей могут возникнуть вопросы. Ты исчез прямо из квартиры, и тут вдруг появляешься спустя несколько месяцев. Чистенький, прилично одетый. Как будешь объяснять? Дальше. Тебе известно, что на Поверхности действуют наши разведчики, известны даже имя, внешность и место работы одного из них. Как думаешь, они вообще никогда не оставляют следов и не делают ошибок? Тот мизер информации, который с тебя можно будет получить, даст толчок к развитию других дел. Это, опять-таки, относится к Первой статье. Нет, о возвращении домой можешь забыть. Кстати, твой бывший вожатый выписался из госпиталя, поселился в Тулузе, в одном из рабочих кварталов, работает на плантациях. Если тебе тоже нужно чем-нибудь заняться, я могу похлопотать, найти жильё в Капуа и какую-нибудь работу, не требующую особой квалификации.
— Согласен… — произнёс я убитым тоном.
Мне не было просто скучно, меня одолевала тоска. Тоска не только по родине. Я готов был поклясться, что когда Эллия садилась в машину, как бы отвергнув меня, у неё на глазах блеснули слёзы…
Мать Андрея вернулась из своей неожиданно затянувшейся командировки в середине октября, и обнаружила, что квартира совершенно пуста, опечатана и мертва. Марина Ивановна немного постояла в растерянности, но открыть дверь ключом, всё так же лежащем в их старом потайном месте, сама не решилась, — печать-то милицейская, — позвонила соседке слева: та работала управдомом, разбитная, любящая посплетничать женщина лет шестидесяти. Дверь открыла она сама.
— Ой, Мариша приехала! — всплеснула она руками, — Что же ты так долго? Уезжала вроде бы на два месяца…
— Что случилось, Полина? Куда Андрей подевался? И почему печать на двери?
— Погоди, ты зайди ко мне, там и расскажу, а то зачем на пороге разговаривать.
Марина Ивановна зашла в квартиру управдома, прошла в комнату, сопровождаемая хозяйкой.
— Мы же тебе на работу звонили, когда Андрюша пропал. И из милиции обещали с тобой связаться, да что-то без толку. А потом всё это началось, ты разве не слышала? В августе переворот был, танки в Москву вводили, правда, до чего серьёзного дело не дошло, вывели их обратно.
Марина Ивановна слушала с широко раскрытыми глазами. Вот уж этого она никак не ожидала.
— А я всё думаю, чего это люди по улице какие-то странные, хмурые ходят? И в конторе все нервные были… Ну так где же Андрей?
— Мы звонили тебе на работу, там сказали, что, мол, ваша группа выехала в полевой лагерь, и постоянной связи нет.
— Да, проводили изыскания. Заслали бог знает куда, да ещё затянули с возвращением.
— Что же вы там делаете-то?
— По геологической части. А так государственный секрет, Полина, не могу рассказывать.
Управдом еще повозмущалась, дескать, люди по три месяца работают и не знают даже, что на белом свете делается, а затем начала всё-таки свой рассказ:
— А ведь я своими глазами видела, с кем Андрей-то ушел. Меня уж и в милицию вызывали, и в КГБ, я его там подробно описала, да всё без толку. Сижу я, значит, вот здесь, в кресле, вязала что-то, не помню, может, носки тёплые для внучка к зиме, вот, и слышу, как у вас телевизор работает. Сама же знаешь, стенка между нами тонкая, у вас чихнешь, а у меня слышно. Андрюша-то, наверное, убирался после дня рождения, гуляли они весь вечер, ну вот и музыку включил. Тут вдруг ко мне в дверь звонок. Иду, открываю, стоит человек в чёрном, вроде как спортивном костюме, в чёрном плаще, — это летом-то! — курчавый такой, лицо незнакомое и даже какое-то нерусское. Не сказать, что кавказец или татарин какой, кожа белая-белая, но нерусский и всё. Он так вежливо, но с каким-то странным акцентом спрашивает: «Долговы здесь живут?» Я отвечаю, что нет, вот, в соседней квартире. Он извиняется, поворачивается туда, я звоню и жду, а он говорит: «Большое спасибо, но у меня с Андреем важный разговор». Пришлось закрыть дверь, но в глазок смотрю, человек каким-то подозрительным показался. Тут ваша дверь открывается, Андрюша выглядывает. И впустил чёрного в квартиру-то! О чём говорили, не знаю, негромко, ничего не кричали, тихо так. Минут через десять выходят оба и идут наверх, на крышу. Потом слышу, тихонько загудело что-то и всё. С тех пор уж и не было его.
— А что милиция? — замогильным голосом произнесла Марина Ивановна.
