— Нет, здесь я ничем не могу вам помочь, я же не могу знать в лицо всех ребят, которые сюда приезжают.
— А насчёт вожатого можете что-нибудь сказать?
— Да тоже знаю не больше вашего. Следователи из города меня в тот раз допрашивали, я им всё рассказал. Пропал он вечером, приблизительно в пять часов, когда уходил рубить дрова для пионерского костра с двумя товарищами из вожатых, они потащили ветки, а когда вернулись, его уже на месте не было. Топор тоже не нашли. Среди детей ходили слухи, что его похитили какие-то люди в чёрной одежде, да только откуда им тут взяться? Мы же на отшибе живём. Скорее всего, я думаю, сразу после ухода товарищей он решил сходить искупаться — лето, жара, физический труд, а речка рядом. Там всякое могло случиться, судорога или что-нибудь в этом роде. Течение в нашей речушке быстрое, тело могло далеко отнести. Правда, его не нашли, хотя долго искали. Мы приняли меры, без надзора с берега купаться запрещено и…
— Это всё нам уже известно по материалам следствия, — прервал ненужные излияния майор.
— Я же говорю, что знаю не больше вашего. Мне за него достался выговор, но ведь за всеми не уследишь, тем более взрослый, ответственный человек, насколько я знал. В деле это проходило под формулировкой «нарушение режима», купание в реке в единственном лице. Дисциплина после случившегося поднялась, дети боятся таких вещей.
— Да, похоже, ничего нового мы от вас не узнаем, — сказал Пронин, — Сергей Ильич, вы тоже хотели задать несколько вопросов.
— Евгений Васильевич, ваши ребята самостоятельно из лагеря выходят? Я имею в виду, за «границу» на длительное время.
— Ну, вообще-то ходят везде, нельзя только заходить метров за тридцать от границы лагеря, но это чисто формальный запрет. По-настоящему запрещено ходить в лес и на речку без вожатых — можно заплутать или утонуть. Ну, а к горам — только в определенное время, согласно графика физкультурных мероприятий и только туристическими группами.
— А ночью, когда персонал отдыхает и контроль слабеет?
Этот бесхитростный и напрашивающийся вопрос привёл начальника в замешательство.
— Ночью у нас бодрствует только сторож, но его задача — сохранность продовольственного склада. Другие здания просто запираются на ключ. Если вы кого-то видели, это грубейшее нарушение дисциплины. Я ведь отвечаю за их беспечные головы, не дай бог что случится… Уже случилось. Я, конечно, приму меры, чтобы этого не повторилось, например, скажу сторожу, чтобы обходил палатки хотя бы раз в час.
— Дело в том, что в перелеске возле реки я обнаружил шалашик на дереве, довольно высоко, неплохо замаскированный, с видом на лагерь. Это может быть делом рук ваших подопечных?
— Хм, а чьим же ещё? Спасибо, что сказали. Постараюсь выяснить, кто к этому причастен, и наказать, не слишком строго, конечно, но нужно, потому что нарушение налицо.
— Ну, хорошо, вопросов больше не имею. Спасибо!
— Всегда пожалуйста, заходите ещё, — начальник лагеря со страдальческим вздохом снова разложил свои бумаги на столе.
Майор и лейтенант вышли на улицу, широко вдохнули, наслаждаясь свежим, бодрящим осенним воздухом. Постояв немного, офицеры направились к «Уазику». Майор внимательно осмотрел приборную доску, залез в бардачки, в закоулки, где можно бы было спрятать «жучок», но ничего не нашёл. Похоже, если слежка и проводилась, то не слишком тщательно.
— Что скажешь, Сергей Ильич?
— Что-то не то, всё как-то не так с этим человеком.
— Конкретнее скажи, что произошло?
— Да вот в том-то и дело, что на вид — ничего. Нутром чувствую, не в порядке начальник, связан он с чем-то.
— Твое нутро к делу не подошьёшь… Я лично ничего не почувствовал, а ведь давненько уже в органах работаю, и повидал многое, ты даже не представляешь, что. Обычный человек, умный, конечно, умнее, чем средний советский… российский гражданин, но он всё-таки начальник лагеря, ответственная должность, значит, стоит того, что его сюда поставили руководить. Возможно, твое чутьё тебя подводит. Но ничего, по крайней мере, зацепки у нас появились — могилка в лесу и следы «табуна». Да, кстати, зачем тебе понадобилась та никчёмная бумажка?
— Да ну, показалось. Ничего особенного.
— Что показалось? Сергей, нам важны любые детали. Любые, понимаешь? Стандарт был отработан в прошлый раз.
— Да печать меня удивила поначалу. Обычная печать, только подпись такая, словно рисунок получился — земной шар, мечом проткнутый.
Майор нахмурился:
— Ты точно уверен, что видел такой рисунок?
— Сначала был уверен, потом Евгений Васильевич дал поближе глянуть, нет, это просто подпись чья-то залихватская.
Майор замысловато выругался, откинулся на спинку сиденья и с какой-то тоской оглядел лагерь.
