— И чего орать? Нет, так нет. Подумаешь, — я опять зевнула и побрела дальше по своим девичьим делам, до которых ни колдунам, ни кузнецам не должно быть никакого мужского дела. По крайней мере, в зоне видимости. Кузнецу вчера не до горшков было, а я скромно не стала упоминать о такой мелочи. И уткнулась носом в недобрый час помянутого кузнеца. Богдан скалой стал на дороге, пряча руки за спиной и потупив в землю синие глаза, как мальчишка при встрече с предметом своего обожания.
— Зоря, прими дар, — он помялся и протянул нечто длинное, тонкое, завернутое в холстину.
Я молча взяла сверток, развернула и вытащила из простых кожаных ножен, обшитых ажурной сетью серебра, удивительный клинок. Синий блеск неизвестного металла полыхнул в утренних лучах отсветом молний. Тонкий длинный кинжал искусной работы, на рукояти, сделанной из оленьего рога, знакомый рисунок. Я подняла глаза:
— Спасибо. Надеюсь, он мне не пригодится.
— Вам поклон низкий, — ещё более смутился кузнец. — Вейру я свой арбалет отдал, три года работу делал, а это — тебе. Я смотрю, у тебя и ножичка даже нет.
Я хмыкнула. Ножичек был. Только держала я его в сумке. Я, конечно, могу расправится с хохлаткой, предназначенной в суп, но вот размахивать тесаком перед носом врага — это уметь надо. Мне проще держать руки свободными, да и нужды втыкать кусок металла в собеседника до сих пор не было. Если, конечно, не считать сегодняшнюю ночь. Но ночью у меня были кольца… А этот нож… Я всмотрелась в узор.
— Ты всё продумал, кузнец. Но ты хоть понимаешь, что это — смерть?
Богдан просиял:
— А то, как же! Для того и создан. В хорошие руки отдаю, добрые. Вредить не станешь, дева, знаю, — он любовно провел пальцем по рукояти.
— Ну да, пока не отберет кто-то ещё более добрый и хороший, — буркнула я, засунув клинок в ножны и заворачивая холст. — Что за металл?
— Звезда упала, аккурат на Стояние, я и подобрал.
— Что ж ты не д… — я осеклась и выругала сама себя последними словами. Не дал, потому что не знал, чем бы закончилось изгнание Алоизия из тела сына. Какой бы выбор сделал Вейр в случае неудачи, я догадывалась. Не запястья, и не железом… Нож не оставлял шанса любой нежити. Не знаю, как самой Жрице, но её слугам лучше держаться подальше. Самое подходящее оружие для богинок, добилни, скомор и прочей нежити. А вот изгонять бесов и прочих сущностей придется по старинке. Человеческому телу зачарованный нож грозил мучительной смертью даже при малейшей царапине.
— Благодарю, Богдан. Злым делом не оскверню, — я, поднявшись на цыпочки, чуть ли не в прыжке чмокнула его в щёку и потопала к неприметному строению на задворках. Подарки — подарками, а утренние хотелки отменить, к моему глубокому сожалению, нельзя.
Вейр восседал на кобыле, и, подняв бровь, наблюдал за моими бесплодными попытками уговорить Севера принять лошадиный облик.
— Север, поросенок, ну будь хорошим мальчиком! Конь! Ты — конь! — как заведенная, повторяла я, чувствуя себя последней идиоткой. Север нагло ухмылялся, и покидать гостеприимный двор, где кормят до отвала, не желал. Тем более, в образе воспитанного благородного коня. От сена и овса он наотрез отказывался.
— Чтоб тебе одну кашу есть! — рявкнула я обиженно и направилась к воротам. Пойду пешком, а упрямая скотина пусть делает, что хочет.
Затылок обдало теплым дыханием, я обернулась. Волчьи глаза, лошадиная серая морда. Подкрался, как волк. Я топнула ногой:
— Мне что, всю жизнь тебя кашей пугать? Говорю — конь, значит, конь! Нет, подожди, — я с ужасом представила, как посреди городской улицы при слове "конь" он меняет облик. О бурной реакции горожан можно догадаться. — Давай так, волшебным словом. "Копыта, грива, конь" — ты конь. Ясно? — Север одарил меня таким взглядом, прямо как у Вейра научился, — А если говорю "лапы и хвост" — ты нормальная воспитанная собака. Тьфу, — запуталась я окончательно, — волк, то есть. Понятно?
Север фыркнул и стал боком. Я с ненавистью посмотрела на пыточный инструмент, который по ошибке назвали седлом, и вздохнула. С третьей попытки я всё же вскарабкалась на спину коня, и мы двинулись в путь.
Богдан проводил нас до калитки, я махнула ему рукой на прощание и потрепала Севера по холке, намекая, что если Вейр останется далеко позади, то я не сильно огорчусь. Пусть его мерзейшее высочество немного запылится. Я спиной чувствовала его взгляд. Вейр всё утро дулся, как мышь на крупу. Чем я его успела обидеть, я не понимала. Да и не хотела понимать.
