Завидев такую улыбку, разумный человек постарается оказаться как можно дальше от весельчака-затейника. Я искренне посочувствовала тем, кому взбредет в голову отказать. В колдунской змеиной иерархии тот, кто обладал большей силой, купался в золоте и власти. Правда, чтобы выжить, колдунам была нужна не столько сила, сколько отточенный ум интригана-злодея. Я на своей шкуре успела почувствовать, каковы их нравы, поэтому восторга от предстоящей встречи не испытывала. На первые роли колдуны не лезли, предпочитая быть не головой, а шеей. У нас ведь как заведено? Если солнце светит и урожай хорош — ты веда. А если град поля побил и животы заболели после пьянки-гулянки — мерзкая ведьма. Могут и сжечь. Колдунов это тоже касалось. Они необходимы власти, но разве можно не опасаться того, кто во сто крат сильнее, опасней и подлее, чем ты сам? Жрецам Всевидящего расправа не грозила. Сила, которой пользовались жрецы, была силой веры. Колдуны берегли тело власти, жрецы — её душу. Это они указывали, как жить, кому верить и кого ненавидеть. Когда просыпаться, ложиться спать, сеять, веять и любить. Войнами и шпионажем они не занимались, властителям душ это ни к чему, народ и так безропотно слушался их воли, но с колдунами жрецы были на ножах. У кормушки власти нет места для двоих. Главным занятием короля являлось не дать им перегрызть друг другу глотки и прочие мелочи, вроде армии, налогов и другой ерунды. Эдакий мировой судья с дополнительными обязанностями. Ведам же от щедрот души выделили скромный кусочек государственных забот о здоровье нации. Той, которая пахала, сеяла и занималась ремеслом. В общем, не ходила в кружевах и не пахла цветами.
Я потянулась к сумке за миской и ложкой. Никаким колдунам на белом свете не испортить здоровый девичий аппетит после дневной прогулки на свежем воздухе.
Спала я ужасно. Север всю ночь гарсал по лесу, временами возвращаясь ко мне и ложась рядом, не разбирая, где я, а где лежанка из еловых ветвей. Я уже и не рада была ночевке на свежем воздухе. Когда он приволок куропатку и захрустел костями прямо над моим ухом, я взорвалась и высказала на всю округу краткое мнение о волках-проглотах и их родственниках. Север лизнул мне лицо, обдав запахом свежей крови, и растянулся рядом, согревая меня сквозь ткань плаща. И захрапел. Я вспомнила ёжиков и обреченно закрыла глаза, пытаясь заснуть. Вейр почти всю ночь просидел у костра, раздумывая о чем-то своем, колдунском. Судя по нахмуренным бровям, раздумья не были радужными.
Разбудил приснившийся под утро кошмар. Я никак не могла вспомнить сон, но настроение было основательно испорчено. Ощущение неотвратимой беды не оставляло, ело поедом. Вейр тоже не искрился весельем, и мы, молча собрав нехитрые пожитки и быстро перекусив сыром с лепешками, отправились в путь. До Славграда оставалось полдня пути.
Колокольный звон плыл над городом. Я, как завороженная, смотрела на чудесную картину. Сияли золотом башенки замков над кружевами высоких стен. Зеленые паруса вековых деревьев бороздили равнину черепичных красных крыш, вздымаясь над людской суетой. Облачка голубей в танце кружили над городом. Волшебная огромная камея в оправе из лазурита уютно лежала в излучине Ильмы, великой реки Славнополья. Столица раскрывала объятья. Но я знала, что дружественными они не будут. Рядом с королевским дворцом, на фоне которого бледнели другие замки, возвышалась башня. К бабке не ходи, что это и есть вотчина колдовской братии. Свет умирал в отчаянной и безнадежной попытке оживить мрачные стены из верейского мрамора. Черный камень привозили из далеких жарких стран, пуд материала стоил, как половина королевской казны. Но колдуны могли себе позволить безумные траты. Жизнь бесценна, а внутри стен из этого мрамора никакие заклинания и волшба не действовали. Приходилось, ежели возникала нужда, применять старые добрые стилеты и яды, так что некое подобие равновесия в Совете колдунов соблюдалось. Внутри башни они обычные простые смертные, правда, с невиданным количеством тараканов в голове.
Резкая дикая боль всадила меч в живот, повернула острие, раздирая внутренности. Я не могла даже крикнуть, в глазах потемнело, бросило в жар, казалось, что плавятся кишки. Я успела вцепиться в гриву и обессилено сползла на шею коня. Если Север сейчас обратится в волка, с земли мне уже не встать. Никогда. Вкус крови во рту, алые пятна перед глазами, горячие влажные дорожки слез на лице, боль, терзающая когтями живот, и сильные бережные руки, снимающие меня с седла.
