— На самом деле… Гуднот пошёл ещё дальше. И предположил, как же замечать эти движения. Тогда-то он и вспомнил про звёзды, которые очень далеко, и которым на нас от того побоку, куда мы движемся. Они то всегда на месте остаются!
— Ага. Архимаг рассказывал.
— Хо! Мало ли чего он рассказывал! Этот старый Селезень умеет только зубрить! Он ни слова не понимает в Премудростях!
Я чуть квасом не захлебнулся. Гора мышц Микула… рассуждает о том… что… самый умный и всезнающий Учёный Муж…. этого Мира… Ни черта не понимает в том… о чём… говорит… Или как?
— Ты о чём?
— Да так, о своём…
— В плане? Ты хочешь сказать, он только вид делает умный?
— А ты как думаешь! — фыркнул здоровяк. — Первый Взгляд — Он Всегда Правый! А именно первым взглядом я и раскусил этого болвана, который своей Учёной Личиной…. пользуется только для того, чтобы спорить с Великим Гуднотом!
Меня захватило кашлем. Видно квас был слишком холодный, а мы распарились, пока махались.
— Ну, он просто хочет установить Истину. Не факт, что…
— Малыш! Этот Селезень просто издевается! Он видите ли споря с Гуднотом выглядит более умным! А то, что у него слишком скудный ум, чтобы понять….
— Ладно, хватит!
— Парень! Думай, что хочешь! Единственное, в чём он мастер — это в своих Личинах! Мне его сложнее расколупывать чем Алистара!
— Наш любимый Тарф вообще невинен как дитя! Зачем его расколупывать, если он врёт постоянно!
— Селезень тебе уже высказал свою теорию? А он тебе рассказывал при этом, как он в моём присутствии устроил с портретом Гуднота жаркий спор, по поводу того, возможно ли врать Истинному Самому Себе? Старик над Селезнем так насмехался, что тот его чуть не порвал!
Я вспомнил Гуднота в своём портрете. И реакцию Квалисимуса, когда у Гуднота не вышло сдержаться и изображать свой портрет.
— Гуднот ему отвечал? — спросил я, вспомнив Тот Самый Смех…
Микула замотал головой.
— Нет конечно. Даже не в том смысле. Просто он кивал на мои самые глупые замечания, которые я выдвигал дяде Клаве, а так же будто тихо ржал с самых заумных речей этого Селезня. В итоге у Селезня сдали нервы и он выпалил портрету всё, что о нём думает.
Бородач зевнул.
— А чего ты зовёшь Квалисимуса дядей Клавой?
Мой друг согнулся от хохота. И ударил по столу ладонью.
— Парень, не обращай внимания, — он вытер слёзы. — Просто так его прозвал Вакулка. От чего? Лучше у него самого спроси. Но… Устами младенца…
— Глаголит Истина.
— Так точно!
Он снова прыснул.
— В итоге Селезня теперь даже остальные Магистры зовут не иначе, как Дядей Клавой!
Богатырь снова залился смехом. Я к нему присоединился.
— Мальчики! Просто Клавдия — моя лучшая подруга! — послышался с лужайки голос Прасковьи. — Она каждый раз забегала ко мне. В том числе когда приходил Уважаемый Квалис. Вот у ребёнка всё и перепуталось! Как вы тут без меня?
Она поставила нам на стол корзинку со всевозможными фруктами. Чего там только не было, всего и не перечислить!
— Всё таки, удобно я лето пропустил. То у вас ещё цвести ничего не начало, а тут раз — и спелые плоды! — засмеялся я, жуя виноград.
Микулу моя шутка тоже очень рассмешила.
— Парень! На самом деле, ты зря такой белый! Вот прямо сейчас пойдёшь, ляжешь голый на ярлушке в саду у дяди Клавы…
— Ещё чего! Это на виду у этих извращенок!
Микула с женой захохотали. Прося уткнулась мужу в плечо. У неё даже слёзы проступили.
— Малыш! А зачем тебе Сияние Вселенной, если Она дала тебя Ярлушке на Воспитание! Так что будь Добр! Не отлынивай от Его Света!
Я ещё какое-то время у них гостил. Микула мне показал новую игру. Нужно было выставить вперёд ладонь, тылом в низ, на одном уровне с ладонью противника. И держать на одном уровне. Не выше, ни ниже. Это оказалось трудным…
— Хо-хо! И это я ещё без Тяжи Всей Тверди! — засмеялся богатырь.
Моя рука занемела. Пришлось старательно её тереть левой.
— В чём тогда прикол?
— Тут всё просто. Эта игра столь древняя, что я даже не буду утверждать, что её придумали мы. Суть в том, что Гуднот её использовал для иллюстрации своего принципа относительности. Шутка в его духе. Ведь в неё мог проиграть как тот, кто руку опустит, так и тот, кто руку поднимет слишком высоко. В итоге в неё играли минимум втроём. Или ставили на ровень палку.
— Круто! И почему в моём Мире до такого никто не додумался!
Микула прыснул.
— Малыш, только не говори, что у вас в такую никто в детстве не играл!
Мне пришлось задуматься.
— Если и играл — я просто не помню!
Богатырь рассмеялся.
— Эх! Потерянное поколение!
— Ну… Вот про мой Мир и страшные сказки рассказывают.
— Парень! Для меня страшнота твоего Мира — пустой звук! А то мы тут Пекла не видели! Просто как я понял, пообщавшись с вашим Вороном… У Страха просто глаза велики. Вот и попридумывали про него ужасов!
Он засмеялся. Что ему был тот семьплюсклятый Вавилон!
— Микул, самое смешное… Что когда я говорю Правду, Ворон и Энорус только махали рукой и говорили, что я специально придумываю ещё более страшные про него сказки….
Богатырь молча на меня уставился. Да. Взгляд во Взгляд.
Наконец он кахыкнул. И больше старался на меня не смотреть.
— Что, парень, считаешь, что выбрался прямо из Ада?
