— На это есть ограничение по времени, — продолжает Офелия после короткой паузы, оценивая меня. — У тебя есть время до восхода солнца, чтобы выполнить свою задачу. Убей эту парочку и возвращайся сюда до того, как первые золотые россыпи достигнут неба, и твое обучение будет завершено.
На этом я останавливаюсь. Я знала, что это было похоже на какое-то последнее испытание, но я не знала, что это ознаменует конец моего времени в качестве ученицы ассасина. — Означает ли… — Я не решаюсь спросить об этом, опасаясь, что уже знаю ответ, но желание быть уверенной растет во мне, не давая мне облегчения, пока я не получу ответ. — Означает ли это, что я смогу покинуть Гильдию? — Спрашиваю я. — Что, если я убью этих людей, мне больше не придется спать в камерах? Что я смогу выйти одна?
Темный взгляд Офелии снова останавливается на мне. Ее полные губы поджимаются, уголки слегка опускаются, когда она оценивает меня… или я так предполагаю. Это так трудно определить по ее загадочному выражению лица. В отличие от меня, она уже научилась изображать внешнюю апатию. Как будто ее ничто не смущает. Ни слишком смелый вопрос, ни слишком отвратительный поступок.
— Ты никогда не будешь свободна, Кайра, — говорит она. — Нет, пока твой долг Преступному миру не будет выплачен полностью. Но этим ты докажешь, что способна занять свое место среди других ассасинов в нашей Гильдии. Тебе будут давать работу и платить за нее. И если твоя родословная будет раскрыта ты выполнишь свои инструкции о том, что ты должна сделать. — Мое тело снова напрягается от этого напоминания. — Я уверена, что мне не нужно повторять тебе, что это совсем другое дело. Как только ты попробуешь свою кровь, твое уничтожение вместе с уничтожением Преступного Мира будет взаимно обеспечено. Ты станешь ассасином Гильдии и перестанешь быть Кирой, кочевницей. Так что, да, если ты так озабочена сном в камерах — после этой ночи, если ты завершишь свою миссию удовлетворительно, тебе будет позволено больше вольностей.
Она слегка наклоняется, выгибаясь надо мной, когда я откидываю голову назад и смотрю в ее полуприкрытый взгляд. Хотя я могу видеть ее глаза, различать отдельные пряди коричневого, красного и золотого в радужке, я не вижу истинных намерений за ее словами. На самом деле, такое чувство, что она что-то скрывает. Как будто она всегда скрывала то, что дремлет внутри нее.
