— Кто же вы? — задал свой первый вопрос Иван, машинально переходя на «вы».
— В терминах, привычных этому миру, я волшебник, добрый волшебник. Меня зовут здесь Мырддин.
— Мерлин, — невольно проговорила Маша, словно бы поправляя старика, беседа-то шла на русском.
— Да, англы и саксы станут произносить мое имя как «Мерлин», но какое это имеет значение? Ведь у меня много, очень много имен. Они вам не нужны. Просто отвечая на вопрос, добавлю, что в терминах другого мира, того, который вы покинули, я, конечно же, не кудесник и не маг, а представитель иного мира, иной реальности, иного, более высокого уровня бытия. Вот примерно так.
— Ну и зачем же мы понадобились вашей высокоразвитой цивилизации? — агрессивно поинтересовалась Маша. — В качестве подопытных кроликов?
— Любое самое доброе дело можно обозначить гадкими словами. Вам как филологу это должно быть особенно хорошо понятно. Хотите быть кроликами — будьте ими. Но дело совсем в другом. Ты. Мария, увлекалась медиевистикой, особенно ранним средневековьем, бредила им. Я исполнил твою мечту и, заметь, после смерти, то есть не нарушив никаких твоих планов. Ты, Иван, по натуре воин и борец за справедливость, так что лучшей доли, чем эта, для твоего второго воплощения просто не найти. И наконец, между вами зародилось однажды чувство величайшей красоты и силы, какое встречается во Вселенной не часто. Но на той Земле обстоятельства разлучили вас и не позволили этому чувству реализоваться. Мог ли я пройти мимо такой несправедливости? Мог ли не дать вам еще одного шанса прожить полноценную жизнь и явить миру образец великой любви и страсти?!
Я сделал это, и вот вы здесь. Какие еще ко мне претензии, ребятки?
Только плеск волн, рассыпающихся на тысячи брызг, только вой ветра в ушах да скрип старых мачт были ему ответом. Надолго замолчали молодые любовники. А потом созрел вопрос.
— Так, значит, мы и есть те самые Тристан и Изольда, о которых со временем узнает весь мир? — выпалил Иван ошарашено.
— А вот на этот вопрос я предпочел бы пока не отвечать, — улыбнулся Мырддин.
Иван стал глупо шарить по одежде в поисках привычных (когда-то давно привычных) карманов, потом осознал всю нелепость этих телодвижений и сказал:
— Курить охота. Сил нет!
— Двадцать три года не курил, и вдруг так охота, что сил нет! — съязвил Мырддин.
— Не смешно. Подождите. Я сейчас. — Иван уже повернулся, чтобы идти, когда волшебник окликнул его:
— Не надо никуда ходить. Там уже нет вчерашней пачки. Но я вас угощу. Только с условием: прекратите разбрасывать анахронизмы где попало. Тоже мне умники нашлись: о Брэдбери рассуждают, бабочку им, видишь ли, раздавить нельзя! Да если б эту несчастную бабочку давить было запрещено, представляете, что бы от вашей лимонки с миром будущего сделалось? Ни меня, ни вас — никого!
— Это, простите, была
— Да? — Мырддин состроил умильную рожицу. — Ну допустим. Только бросал-то ее ты.
— Бросал, — признался Иван трагическим голосом. — Что было, то было. А Маша спросила:
— Так и что же получается? Бабочек, значит, можно давить, если с умом?
— Какие вы дотошные, ребята, — улыбнулся Мырддин самой широкой за весь вечер улыбкой. — Пойдемте все-таки покурим. В вашей каюте. Грешен, люблю подымить табачком. Да здесь вроде нехорошо как-то. Люди увидят. А к тому же смотрите, холодать начало. Вам не кажется?
Но Мырддин не многое соизволил объяснить им в тот раз о путешествиях во времени и иной реальности. Говорили они больше о том, возможно ли идти наперекор судьбе, удастся ли Изольде отказаться от брака с Марком, а Тристану — от службы у короля, о планах на ближайшие дни в связи с этим тоже поговорили. И получалось, что выбора-то у них и нет. Все будет в точности так, как предначертано.
— Стеклянный лабиринт, — пробормотал Тристан.
Этот образ он вычитал в какой-то книжке, и иногда страшная картина являлась ему в ночных кошмарах: идешь, словно в чистом поле, видно во все стороны до горизонта, а свернуть никуда нельзя, точнее, поворачиваешь все время туда и только туда, куда ведет узкий душный коридор между стеклянными невидимыми стенами.
А ведь это не кошмар никакой — это просто жизнь, с той лишь разницей, что в жизни эти тонкие стеклянные стены еще и схлопываются за твоей спиной — ведь назад-то тоже нельзя.
