А потом, когда Марк и Изольда возлегли на брачное ложе, к ним в покои вступила Бригитта, внесла заветный кувшин с любовным напитком — сюрприз для короля — и подробно, стихами, как она это умела, обученная в действительности самими исландскими скальдами, рассказала Марку, для чего служит напиток и как его следует употреблять.
И Марк был в восхищении от этой еще более красивой традиции и осушил половину кубка, и подивился возникшим у него ощущениям. Бригитта, впрочем, предупредила, что пить волшебное зелье нелегко, поэтому Марк не закашлялся, а только выпучил от неожиданности глаза, покраснел весь, как рак, но тут же расслабился и пришел буквально в неописуемый восторг. По телу его разлилось неземное, неведомое ему ранее блаженство.
В кувшине, разумеется, был все тот же скотч, о чем теперь уже знала и Бригитта. Изольда, кстати, весь вечер активно подливала Марку самых лучших сортов игристого вина. Расчет оказался верен: виски стало последней каплей, переполнившей чашу. Король быстро сделался благостным и рассеянным. Он, правда, внимательно проследил, как Изольда глотнула из кубка следом за ним, и даже спросил, почему это Бригитта подает королеве второй кубок.
— Так это же кубок с простым яблочным компотом, — пояснила служанка. — Мужчинам не полагается, а женщинам, сами понимаете, нелегко проглотить подобную огненную водицу не запивая.
Марк рассмеялся, довольный собою. А Изольда, как научил ее Тристан (старый трюк, известный любому разведчику) незаметно выпустила в кубок с запивкой все, что успела набрать в рот из первого. Все-таки она побаивалась: вдруг капли на донышке еще способны действовать? А для Бригитты — существовало другое объяснение: накануне ответственнейшей операции по одурачиванию короля Марка ей просто нельзя было терять контроля над собой.
И вот все выпито. Бригитта задувает факелы. Один, второй, третий… Изольда выпархивает из-под одеяла, на минуточку, по нужде, и возвращается, когда уже совсем темно в покоях, король берет ее (Ее ли? Ну а кого же еще?! Ну конечно, ее, королеву!), король страстен, король счастлив, супруга его кричит натуральным криком боли, и кровь течет по ее ногам, пачкая белоснежные простыни, а король ласкает свою любимую молодую жену и утешает ее, и никак не хочет отпустить, но потом все-таки забывается сном, и Бригитта выскальзывает из объятий, а Изольда, стоящая тут же, за их головами, ложится, и Бригитта, наскоро приведя себя в порядок, ходит вновь по просторным королевским покоям и зажигает факелы один за другим, один за другим…
«О, черт! — думала Бригитта. — Разве так мечтала я потерять свою драгоценную девственность? Но чего не сделаешь, право, для любимой хозяйки! Однако после такого, может быть, я все-таки заслужила кое-чего приятного и для себя самой?..»
Сильнейшая, небывалая гроза пролилась в ту ночь надо всем Корнуоллом, прогремела в облаках, просверкала ветвистыми молниями, прошумела в листве резкими порывами ветра. А наутро, когда выглянуло солнце и запели птицы, мир выглядел свежим, умытым, ласковым.
Тристан поднялся ранехонько и по старой памяти отправился пасти свиней. Теперь это уже не входило в его обязанности, но вспомнить молодость было приятно. Он так и подумал: «Вспомнить молодость». В свои-то двадцать пять. Или сколько ему? Посчитать точно было теперь очень непросто. На войне год за три идет. А здесь? Когда в тебе одном два человека, две души, когда живешь в двух мирах одновременно, да еще с представителем третьего общаешься?.. Он ощущал себя пятидесятилетним стареющим героем, потому что было ему теперь от роду столько, сколько Тристану Лотианскому и Ивану Горюнову, вместе взятым.
Все эти грустные мысли прокручивались в голове как-то необычайно легко, они были ностальгически светлыми и даже немножечко смешными. Да, именно так: светлые, печально-смешные мысли. Они походили на разбежавшихся по яркому зеленому лугу крепеньких, розовых, подрастающих поросят.
А дядя нашего свинопаса отсыпался, разумеется, до полудня, даже еще дольше — до обеда.
Обед по случаю замечательной погоды устроен был под открытым небом, в саду. И любимая жена Марка сидела по левую руку от него, а любимый племянник, как и раньше, — по правую. И дозволено ему было брать с тарелки короля. Ничего не изменилось в установленных некогда традициях. Разве что Тристану доверили теперь еще и роль личного телохранителя королевы, что характерно, безо всяких намеков с его стороны или со стороны Изольды. Четверо известных недоброжелателей были, казалось, окончательно посрамлены и уничтожены таким решением короля Марка. Очередное волшебное возвращение славного рыцаря из бывшей вражеской, а ныне дружественной державы лишило их всякой надежды на соперничество. Тристан становился все более и более недосягаем для конкурентов.
Ах, разве могли они знать, какие козыри получат в свои руки уже совсем скоро?! Но еще полезнее было бы им узнать, куда заведут их всех эти самые козыри.
