Конечно же, Мефодий был не единственный Исполнитель, что позволял отдавливать себе здесь ноги. Помимо него, в галдящей толпе растворилось огромное количество Исполнителей со всех концов Земли и вдобавок Совет смотрителей в полном составе. Смотрители были рассеяны на всей территории близ Генеральной Ассамблеи и держали друг друга в зоне устойчивого телепатического контакта, создавая таким образом единую, способную к мгновенному координированию действий, сеть. Исполнители сгруппировались возле смотрителей, готовые к немедленному осуществлению любого поступившего от тех приказа.
Самому Главе Совета Джейкобу ценой невероятных усилий удалось вклиниться в комитет по встрече миротворцев под видом сотрудника секретной службы, благо его внушительная комплекция позволила произвести внедрение гораздо проще, чем если бы на эту роль претендовал, скажем, щупленький Гавриил.
Столь высокая плотность смотрительско-исполнительского контингента объяснялась довольно легко: подобных наглых попыток вторжения небожители не осуществляли со времен Антарктической битвы, однако там все разрешилось без вовлечения в инцидент землекопа. Сегодня же землекоп оказывался втянутым настолько глубоко, что пришлось Совету пойти на экстренные меры: проведение широкомасштабной зачистки, причем произвести ее предстояло самым нежелательным для всех – публичным – способом. «Низкий сорт! Нечистая работа!» – говорил в подобном случае Остап Бендер, но иного выхода уже не было – выпущенные кишки физиотерапией назад не вправишь…
Нью-Йорк не понравился Мефодию сразу. Выросшего в провинции, его и родной Староболотинск подавлял довольно-таки ощутимо – сказывались бешеные городские ритмы, требующие от уроженца тихого райцентра слишком много сил для привыкания. Нью-Йорк превосходил Староболотинск по всем параметрам и во много раз: жизненный ритм здесь не бил Мефодия, а вдалбливал его в асфальт; уличная суета не просто нервировала, а сшибала с ног и размазывала по тротуарам; ну а те высокогорные хребты и одиночные пики, что в Нью-Йорке принято было считать зданиями, нависали над Мефодием и мешали ему нормально дышать.
– Это сегодня здесь так многолюдно, – видя подавленное состояние новобранца, сказал ему Мигель. – Обычно малость поспокойнее, но все равно я с тобой согласен – пренеприятное место…
Изречение, что Нью-Йорк – это, дескать, город контрастов, тоже показалось Мефодию высосанным из пальца, поскольку уж в чем в чем, а в контрастах он как художник разбирался неплохо. Да, действительно, нищета уживалась тут бок о бок с лакированными «Ферарри», отороченными мехами пальто, дорогими костюмами яппи и вышколенными, как дрессированные пудели, швейцарами. Но вот контраста почему-то во всем этом не наблюдалось и в помине. Казалось бы, изначально несовместимые вещи неким мистическим образом сочетались в этом мегаполисе и не только не контрастировали между собой, а даже наоборот – дополняли друг друга со странной гармонией…
Со дня знаменательного парада «летающих тарелок» и обозначения ими места своего будущего визита Нью-Йорк захлестнули потоки паломников со всего света, обрушившиеся на город с таким напором, что уже через сутки он был объявлен закрытым и окружен тройным кольцом федералов. Естественно, смотрителей и Исполнителей это не остановило, и они проникли за оцепление без проблем – под смотрительским «скользким куполом» можно было совершить экскурсию даже по закромам форта Нокс.
Гавриил и его группа – Мигель, Роберто, Александр и новобранец Мефодий – миновали оцепление с юга, со стороны Нью-Джерси. В Штаты все они прибыли под личиной участников конгресса программистов и от Вашингтона до Трентора добирались на обыкновенном междугороднем автобусе. Огромные пробки на дорогах при въезде в Нью-Йорк подвигли их на пеший марш-бросок, и лишь в черте города Гавриил позаимствовал у владельца автопроката микроавтобус, который вскоре тоже пришлось бросить, потому что Ричмонд также был заблокирован пробками.
Людское море, разлившееся на восточном побережье Манхэттена вокруг Генеральной Ассамблеи ООН, начало образовываться здесь с того момента, когда генсек ООН объявил о месте встречи прибывающих на Землю высоких гостей. Пробиваться к Ассамблее было на редкость затруднительно даже для смотрителя, но Джейкоб поставил перед группами четкую задачу – выйти к парадному входу в зал Генеральной Ассамблеи во что бы то ни стало. Так что, протискиваясь в толпе, группы двигались едва ли не черепашьими темпами, однако все-таки двигались.
Врачи «Скорой помощи» и полиция, выставленные по периметру огромного скопления народа, выглядели жалкими и растерянными. Им, невольникам служебного долга, приходилось постоянно совершать тяжелейшие рейды в глубь толпы, дабы извлечь оттуда какого-нибудь потерявшего сознание бедолагу либо разнять повздоривших из-за оттоптанных ног дебоширов. И врачи и полицейские молили лишь об одном: только бы вся эта масса не ударилась в панику, поскольку прогноз жертв вероятной давки даже по минимуму исчислялся не сотнями, а тысячами.
