Будь у Мефодия выбор, он ни за что бы, разумеется, так не поступил. Но юпитерианский плен не предвещал ничего, кроме лоботомии и службы в качестве подопытного образца, а самоубийство, по мнению Мефодия, сделало бы много чести этому безжалостному созданию, в чарах которого его угораздило запутаться. Так что слэйер Мефодия вдобавок ко всему разрубил и эти путы – незримые, но крепость имевшие стальную.
Уже перед самым приводнением Мефодия вцепившиеся в него отрубленные руки Афродиты полыхнули голубым пламенем, которое обожгло шею новобранца и наверняка перекинулось бы и на волосы, если бы не удар о воду.
Лютый холод пробрал Мефодия до костей, но сразу же заработавшие системы жизнеобеспечения организма сообщили, что Просвещенный Исполнитель выжил и вполне исправно функционирует.
Одиночеством Мефодия было уже не напугать – после ухода Раисы он привык к нему, как к своей неказистой мебели, и, постоянно занятый работой, просто-напросто не обращал на него никакого внимания. Но то дома, в родном Староболотинске, где, казалось, каждый камень, каждый фонарный столб, каждое дерево готовы разговаривать с тобой на понятном языке и в каждом из них ты волей-неволей признаешь соотечественника.
Здесь же, на другом континенте в другом полушарии, ничего этого не было. Камни, столбы, деревья, стены домов, даже мусорные баки глядели на Мефодия с таким недружелюбием, что поначалу он даже не знал, на чем остановить взгляд. Оттого и нахлынувшее одиночество тоже казалось чем-то ни разу не испытанным и потому пугающим. Но надо отдать должное железной исполнительской выдержке, новобранец не впал в отчаяние и едва только, промокший до нитки, выкарабкался на пирс в статеновских доках, как сразу же начал анализировать сложившуюся ситуацию.
Ситуация была дерьмовее некуда. Исполнители и смотрители понесли катастрофические потери. Они убегают от юпитерианцев на собственной территории. Они нажили себе еще одного врага – землекопа, контроль над которым в этом секторе был полностью утрачен. А если принять во внимание легкость, с какой небожителям досталась эта победа, тотальная потеря контроля над всеми землекопами планеты была не за горами.
Теперь о хорошем. Совет смотрителей функционирует, и возглавляет его достойный преемник покойного Джейкоба. Порох в пороховницах тоже еще остался, хоть и был местами подмочен тем, что юпитерианцы имеют ряд довольно серьезных преимуществ. Усилитель не найден, и хотелось надеяться, что этого никогда не случится – Хозяин наверняка предусматривал и такое развитие событий. Кроме того, враг тоже понес потери, доказывающие, что бить его можно с успехом. Дома, как известно, и стены помогают, поэтому списывать со счетов Единую Охранную Систему планеты можно будет лишь в том случае, если она сама признает свое поражение. А поражения смотрители и Исполнители не признают никогда…
Стояла глубокая ночь. Хлюпая мокрыми ботинками, подошва одного из которых окончательно оторвалась и плавала сейчас в проливе, Мефодий побрел по пустым причалам, жизнь на которых замерла еще неделю назад в связи со всепланетным экономическим кризисом. У пирсов покачивались одинокие суда, их не разгружали и не загружали; они ждали своего часа, который обещал вот-вот пробить, ибо прогнозируемый теперь экономический подъем снова должен был выгнать сухогрузы и танкеры в море.
Мефодий перемахнул через опутанную колючей проволокой ограду, образумил усмирительным сигналом парочку злобных доберманов и напугал окруживших костер бездомных бродяг, один из которых с перепугу запустил в Мефодия пустой бутылкой. Новобранец оставил грубость бродяг без внимания, перепрыгнул через костер и очутился на замусоренной портовой улочке, в этот предрассветный час довольно малолюдной. Парк Латуретт был где-то неподалеку отсюда.
Согласно приказу Гавриила, все выжившие Исполнители обязаны были явиться после операции на оговоренные места встречи. Для группы Гавриила таким пунктом сбора являлся вышеупомянутый парк в Ричмонде, а конкретно – лодочная станция на берегу С-образного озера, расположенного в парке. Срок ожидания Гавриила ограничивался полуднем сегодняшнего дня, так что Мефодий пока не опаздывал.
