Но больше всего меня сейчас беспокоил Ярцев. Он стоял неподалеку и как-то странно смотрел на меня. И ежу понятно, что он в последние несколько часов увидел во мне совсем другого человека. Весь вопрос в том, как он теперь сам себе это объяснит? И удовлетворит ли его это объяснение?
Я, на всякий случай, старался держать его в поле зрения. Кто знает, на что он будет готов, если убедит себя, что от прежнего Александра Николаевича в этом теле ничего не осталось?
— Ваше сиятельство, вы сегодня очень необычно себя ведете, — услышал я немного растерянный голос Ярцева.
То, что в его голосе отсутствовала агрессия и подозрительность, было хорошим знаком. Теперь надо лишь немного подтолкнуть его к нужным мне выводам, а дальше он, наверняка, сам все додумает.
— Я сам, если честно, не совсем понимаю, что со мной происходит в последнее время, — задумчиво проговорил я, глядя Ярцеву прямо в глаза. — Это началось после моего ранения. — И я осторожно прикоснулся к шраму на лбу. — Вы когда-нибудь сталкивались с чем-то подобным?
Ярцев отвел взгляд и глухо ответил:
— У меня есть несколько знакомых, которые, вернувшись с последней войны, вели себя примерно так же.
Ого! Меня подвели под ПТСР. Значит Ярцев вполне разумно объяснил себе мое поведение, как некое расстройство личности после полученной травмы. И это отличная новость! Теперь все мои непонятные поступки он будет воспринимать, как вполне логичные. А потом, я уверен, окончательно к ним привыкнет и перестанет замечать.
Я видел, что Виктор Петрович хочет что-то еще сказать, но не может подобрать правильные слова. Разговор застопорился и в воздухе повисла неловкая тишина.
И тут, как нельзя кстати, в открытые ворота въехал черный фургон комендатуры, прервав воцарившееся молчание. Одновременно с этим у Ярцева ожила рация:
— Ярый, это мобильна группа на пикапе. Нам подъехать?
— Да, подтягивайтесь, парни. Бомба обезврежена.
Из фургона выскочила четверка вооруженных бойцов, а вслед за ними показался человек в штатском. Роста он был среднего, телосложения обычного, да и лицо у него было какое-то простое, ничем не выделяющееся. Похоже, у него были хорошо прокачаны аспекты псионики и воздуха, да и уровень, судя по всему, не ниже третьего. Одним словом, мужик маскировался, что надо. Такой, если даже поговорит с тобой полчаса, все равно ничем особым не запомнится. И я точно знал: с таким лучше не юлить, а все рассказывать начистоту.
— Соловьев Иван Федорович, старший оперуполномоченный районной военной комендатуры, — представился он, подойдя к нам с Ярцевым.
— Граф Александр Николаевич Белов, — ответил я, сдержанно пожав протянутую руку.
Следующие минут десять я вводил оперативника в курс дела. По мере моего рассказа он становился все более мрачным и задумчивым. Эксперт, приехавший с Соловьевым, с маниакальным упорством фотографировал место преступления и снимал отпечатки. Ивана же тем временем отстегнули от цистерны и взяли под конвой два наших бойца, вернувшиеся на пикапе.
— Так вы, молодой человек, значит работаете на графа Волкова? — обратился опер к Ивану, когда я закончил излагать факты.
— Да, ваше благородие, — кивнул Иван.
— И вы признаете, что привезли сюда эти две цистерны и заложили под одной из них бомбу?
— Ничего я не привозил и не закладывал, я даже из машины не выходил, — хмуро ответил Иван. — Я простой водитель.
— Но вы же видели, как ваши подельники это делали? — опер буравил Ваню пристальным взглядом.
— Видел, конечно, но сразу говорю, что действия их не одобрял, — яростно замотав головой, ответил задержанный.
— А что ж вы им ничего не сказали? Не воспрепятствовали, так сказать?
— Ха! Попробуй таким воспрепятствуй. В ближайшем лесу и закопают, — усмехнулся Ваня.
— Александр Николаевич, — обратился ко мне Соловьев. — По законам военного времени, это ваш пленник и его судьбу решать только вам. Вот если бы цистерны рванули, было бы совсем другое дело.
Да уж, справедливое замечание. В этом случае я бы, скорее всего, уже ехал на допрос, а наутро остался без имения.
— Но, тем не менее, — продолжил опер, — я бы хотел снять более подробные показания с задержанного в стенах комендатуры. Конечно, под мою личную ответственность. И верну вам его завтра в целости и сохранности. Заодно завезу на подпись протоколы ваших показаний.
— Да, конечно, Иван Федорович, — с готовностью согласился я. — Но пока он мне еще нужен, чтобы узнать расположение мин в здешнем лесу. Может мы вместе с вами туда и прокатимся?
— Всенепременно, Александр Николаевич. К тому же, мне нужна хотя бы одна мина в качестве вещдока. Да и бомбу мы тоже заберем. Нам осталось не более четверти часа, чтобы все тут закончить. Подождете?
— Хорошо, — кивнул я. — Мы будем прямо за воротами, — я показал на выезд с лесопилки.
Примерно через полчаса мы подъехали к блокпосту, организованному бойцами Горина. В двадцати метрах от нас начиналась опушка леса.
— Показывай, где мины зарыли, — сверкнув на Ивана глазами, сказал я.
— Это чуть дальше и правее, в лесу.
