Час прошел за упорной работой. Елизавета Михайловна скрупулезно раскладывала по полочкам все финансовые операции князя Зубова и резюмировала свои выводы на листке бумаги. Ей было предельно ясно, что это только вершина айсберга. К части, скрывавшейся под водой, никто ей доступа не даст. Баронесса осознавала, что сейчас ее могут банально проверять на компетентность. В предоставленных данных была хорошо спрятана одна утечка. Елизавета Михайловна обнаружила ее к исходу часа. Если это все, что от нее требовалось, то князь ее весьма недооценивает. Хотя, с другой стороны, все эти цифры и отчеты могли быть простой фикцией и служить лишь ширмой для того, чтобы затащить ее в постель.
По прошествии часа в кабинет вошел слуга и принес кофе с бисквитами. Баронесса оторвалась от работы и, смерив неприязненным взглядом Гектора, который упорно изображал статую у выхода из кабинета, принялась за легкий завтрак. Кофе — это именно то, чего ей сейчас так не хватало, чтобы почувствовать себя в форме. Зажмурившись от удовольствия, она пригубила бодрящего и ароматного напитка.
В этот момент дверь из спальни генерал-губернатора открылась и на пороге показался улыбающийся Михаил Петрович. Выглядел он несколько помято, но при этом был, как всегда, чисто выбрит, опрятно одет и весьма щедро надушен.
Как хорошо, что за спальней князя не ведется никакой слежки, подумала баронесса. В противном случае Михаил Петрович весьма бы расстроился, узнав, что вчерашние незабываемые постельные приключения были лишь искусно наведенной иллюзией.
— Добрейшего вам утречка, чудесная моя, Елизавета Михайловна. Как вам спалось? Надеюсь, вы всем остались довольны? — елейным голосом спросил генерал-губернатор.
Баронесса бросила уничтожающий взгляд на начальника охраны. Тот сразу заметно побледнел. Елизавета Михайловна изобразила на лице крайнее возмущение, набрала в грудь побольше воздуха и приготовилась говорить.
— Милостивый князь, впечатления от вчерашнего вечера и всего последующего, — и баронесса одарила князя обворожительной улыбкой, — были бы великолепны, если бы не этот… у меня язык не поворачивается назвать его джентльменом. — Елизавета Михайловна смерила Гектора гневным взглядом. — Боюсь, что я не смогу дальше оставаться вашей гостьей, когда рядом находится это чудовище.
Михаил Петрович в крайнем недоумении переводил растерянный взгляд с Гектора на баронессу и обратно.
— Что случилось, драгоценная моя? — нахмурившись спросил он. Его пристальный взгляд, казалось, готов был прожечь в Гекторе дыру.
— Ночью я вышла в кабинет, чтобы утолить жажду и сделать вам, князь, небольшой сюрприз. — Баронесса грациозным жестом указала на листок с наброском портрета Михаила Петровича.
Князь подошел к столу и даже ахнул от неожиданности.
— Какая прелесть, милейшая Елизавета Михайловна. У меня нет слов, чтобы передать мое восхищение вашими талантами. — Князь взял листок и долго не мог оторваться от своего портрета.
— Это был порыв души, мой милый друг, — баронесса вновь ласково улыбнулась Михаилу Петровичу. — И как же жестоко меня прервали! Я не смогла нарисовать даже половины того, что я хотела. А потом муза ушла. И во всем виноват этот ужасный человек! Он без стука ворвался в ваш кабинет, полураздетый и весь растрепанный. А на мне в этот момент совсем ничего не было, кроме разве что прозрачного пеньюара. И это животное начало пожирать меня своим похотливым взглядом. Я думала, он бросится на меня! Признаться, в тот момент я чуть не умерла со страху. А этот бесстыдник еще посмел обозвать меня воровкой! Пусть теперь скажет мне прямо в глаза, что же я у вас украла? — Голос баронессы звенел от негодования.
Лицо и глаза генерал-губернатора налились кровью. Он посмотрел на начальника охраны и негодующе проговорил сквозь зубы:
— Я вам многое позволял, Гектор Аристархович, но не думал, что вы зайдете так далеко. Это, знаете ли, ни в какие ворота уже не лезет! — Он подошел к хмуро притихшему начальнику охраны и, смерив его с ног до головы презрительным взглядом, отрывисто приказал: — Следуйте за мной, сударь!
Генерал-губернатор распахнул дверь в коридор и решительно вышел из кабинета. Гектор, тяжело вздохнув, последовал за ним.
Через четверть часа Михаил Петрович вернулся. На его лице отражались глубокое сожаление и безграничная симпатия.
— Драгоценнейшая моя Елизавета Михайловна, сможете ли вы когда-нибудь простить меня за этот вопиющий случай? — Он умоляюще сложил руки перед собой. — Этот нахал вас больше не побеспокоит, даю вам слово.
