Харад сидел в устье неглубокой пещеры на отвесной скале. Дождевые тучи то и дело заслоняли луну. Следы привели их сюда, но недостаток света вынудил Скилганнона отложить поиски до утра. Сейчас тот спал в гроте, положив рядом с собой оба обнаженных меча.
Харад пребывал в полном покое, сознавая всю странность этого чувства. Всю жизнь он боролся со вспышками беспричинного гнева, а здесь, в глубине враждебного, населенного чудовищами леса, оставался спокойным и ясным. Он вглядывался в серебряные руны на черной рукояти топора. Чудесное, прекраснейшее на свете оружие. Ни единой щербинки на стали, ни пятнышка ржавчины. Со Снагой в руках Харад чувствовал себя почти что бессмертным.
— Ты отдохнул бы немного, — сказал Скилганнон у него над ухом. Харад так и подскочил.
— Боги! Чего ты подкрадываешься?
— Извини, воин, — улыбнулся Скилганнон.
— Не называй меня так, — вздрогнул Харад. — Это как-то... неправильно. Не могу объяснить почему.
— И не надо. — Луна проглянула снова, осветив мертвого джиамада у подножия скалы. — Они влезли на этот утес. Джиа-мады не стали карабкаться за ними, а свернули на запад. Девушка с купцом ушли либо наверх, либо внутрь. Будем надеяться на последнее.
— Куда это — внутрь? — спросил Харад. Скилганнон показал на утес, испещренный дырами.
— Он, должно быть, насквозь пронизан ходами и гротами. Думаю, девушка знала, куда идти. С другой стороны, она могла попытаться убежать от погони, что было бы неразумно. Выносливость джиамадов не знает предела.
— Долго ли еще мы тут будем сидеть?
— До рассвета. Незачем шарить ощупью в темноте.
— К тому времени они могут расправиться с ней.
— Могут, однако ночью в пещерах нам будет опасно вдвойне. Девушка — охотница и ежеминутно ждет нападения. Не хочется как-то, чтобы тебя подстрелил человек, которому ты намерен помочь.
— И то верно. — Они помолчали, и Харад спросил: — Офицер, которого ты убил, был хорошим бойцом?
— Неплохим. Одаренным и скорым на руку.
— Между тем ты побил его очень быстро.
— Ему не хватало сердца, Харад.
— Отваги, ты хочешь сказать?
— Не совсем так. Воин с сердцем способен заглянуть в себя и найти невозможное. Таким был Друсс. Когда мы встретились, ему уже было под пятьдесят, и он болел. Но когда на нас напали, он нашел в себе силы и разгромил надиров, с которыми мы дрались. Научить этому нельзя. Ты можешь отточить свое мастерство, стать сильней и проворней, но сердце — это то, с чем человек рождается. Или не рождается, как тот офицер. У тебя оно есть, Харад, а у него не было.
— Есть, да не мое, так ведь?
— О чем ты?
— Я Возрожденный. Все, что у меня есть, идет от Друсса-Легенды. При чем здесь Харад?
— Я не философ, дружище, и не знаток магии, создавшей тебя. Это правда, в тебе много от Друсса, и все же ты тот, кто ты есть. Больше того — ты тот, кем ты хочешь быть. Мне думается, любой мужчина, рожденный женщиной, вправе задать себе те же вопросы, которые беспокоят тебя. Сколько во мне от отца? Сколько от матери? Сколько их слабых и сколько сильных черт перешло ко мне? Ландис Кан объяснял мне, как происходит Возрождение, но это, признаться, вошло мне в одно ухо и вышло в другое. Запомнил я только одно:
— Значит, во мне ничего нет от матери? Как такое возможно? Скилганнон развел руками.
— Ландис Кан толковал о семенах, оплодотворении и хитроумных машинах. Я почти ничего не понял. Уяснил только, что при Возрождении получают телесную копию оригинала. Вот в чем вся суть: телесную. Что делает человека тем, кто он есть? Телесная сила или духовное мужество? Душа у тебя своя, Харад. Ты не Друсс. Живи своей жизнью.
Харад испустил долгий вздох.
— Да, это хороший совет. Я знаю. И все же... Посплю я, пожалуй.
— Иди, я покараулю, — сказал Скилганнон.
Капли застучали по камню, а потом небеса разверзлись. Скилганнон отодвинулся поглубже в пещеру. По ее стенам бежали струйки — вода находила вверху какие-то щели. Скилганнон убрал мечи в ножны. Но гроза пронеслась столь же быстро, как нагрянула, и небо очистилось. Лунный свет залил скалы напротив. Скилганнон снова сел у самого входа.
В освеженном воздухе пахло сосной. В небе светили звезды — те самые, которые он помнил с юности.
На сердце внезапно легла тяжесть. Под этими звездами он встретился с Джианой, и возмужал, и получил проклятые Мечи Дня и Ночи. Под этими звездами он отдал приказ перебить всех жителей Пераполиса — мужчин, женщин, детей.
В прошлой жизни.
Он задрожал под наплывом старых воспоминаний — они, как дождевая вода, просачивались в невидимые трещины его памяти.
