— Снова моя вина — моя и Ландиса. Это делается через ее Возрожденных. Ландис считал, что наилучший способ воскрешения Вечной состоит в перемещении душ сразу же после смерти. Мы привозили очередную Возрожденную в дирананский дворец и там совершали обмен. Это было сопряжено со своего рода трудностями. Возрожденная, предчувствуя свою участь, могла убежать, а Вечная могла умереть, и ее душе грозила гибель от демонов Пустоты. Ландис долгие годы старался усовершенствовать обряд воскрешения, но решение в конце концов нашел Мемнон.
— Мемнон?
— Мы еще вернемся к нему, Скилганнон. Это блестящий ум, наделенный к тому же огромной духовной силой. При рождении одной из копий Вечной Мемнон вводит под кожу у основания черепа младенца маленький драгоценный камень. Волшебный камень. Если Вечная умирает, ее душа сама собой переходит в старшую из дубликатов, где бы та ни находилась. Такое, насколько я знаю, проделывалось уже дважды. Поэтому убивать ее было бы пустой потерей времени. Сейчас по ее империи разбросано более двадцати Возрожденных.
— Понимаю, — сказал Скилганнон. — Расскажи мне о Мемноне.
— Он Повелитель Теней — джиамад, но особого рода. Когда-то, очень давно, его создал Ландис. Это было частью его исканий — Ландис стремился продлить естественную жизнь, остановить старение. Ему опротивело без конца изготавливать копии и отнимать у них души ради того, чтобы оригинал продолжал жить. В этом он — совершенно справедливо — видел зло. Поэтому он постоянно делал опыты со Смешанными. Хотел дать живым-существам то, чего недодала им природа. Здесь он достиг успехов, подарив многим из нас здоровье и долгую жизнь. Потом, лет сто назад, появился Мемнон. Сначала нам казалось, что это настоящий триумф. Младенец, созданный путем смешения зверя и человека, был тем не менее почти совершенством. Ни в чем не напоминал джиамада и еще в детстве проявил редкую одаренность. Оживлял увядшие цветы. Приманивал к себе диких животных. Чудо-ребенок. Его ум был — и остается — феноменальным. В тринадцать лет он уже помогал Ландису в его опытах. Научился управлять машинами древних. К двадцати годам он превзошел самого Ландиса. Вечная покровительствовала ему и разрешала ставить опыты на людях, не ограничивая число подопытных. Многие из них умерли страшной смертью, но Мемнона это не волновало. Чужие мучения оставляли его равнодушным. У него нет совести, нет понятия о добре и зле. Единственная хорошая его черта — это преданность Вечной.
— Один из ее любовников, полагаю, — с горечью сказал Скилганнон.
— Только не Мемнон. Я сказал, что он
— Это джиамады?
— Особого вида. Шерсти на них нет. Они худы, почти как скелеты, и движутся с поразительной быстротой. Если воин попытается поразить Тень мечом, его меч пронзит только воздух. У них по два кривых клыка, впрыскивающих в жертву яд. Он не смертелен и вызывает лишь временный паралич. Еще у них есть кинжалы, смазанные таким же ядом.
— Есть у них слабости, помимо нелюбви к свету?
— Им не хватает выносливости. После атаки им необходимо найти какое-нибудь темное тихое место и отдохнуть там. Глаза у них, как я уже говорил, очень чувствительны, и зрение слабовато. В лесу их можно услышать. Они издают громкие, очень высокие звуки. Это позволяет им видеть предметы. Я не понимаю, как это происходит, и бедный Ландис тоже не понимал.
— Насколько я понимаю, он умер.
— Да. Декадо убил его. Ландис, несмотря на все прожитые века, был романтиком и верил в пророчество Устарте.
— А ты? Ты не веришь?
— Отвечу тебе так: я не знаю. Мне непонятно, как один воин — даже такой, как ты — может положить конец царствованию Вечной. И если даже ты смог бы, то что изменится? Машины древних как были, так и останутся. Много тысячелетий они провели почти в полном бездействии. Надирские шаманы научились использовать их дремлющую под землей силу. Они ничего не понимали в машинах, но, как и Мемнон, умели настраиваться на биение их пульса. Эта сила шла через них. Вся материальная магия нашего больного мира исходит от этих машин.
— Что же их пробудило?
— Это сделал один из настоятелей Храма Воскресителей. Сила древних затопила весь континент и перекинулась на другие. Теперь ты видишь, Скилганнон, что телесная смерть Вечной не облегчила бы несчастий, постигших мир.
— Как он это сделал, тот настоятель?
— Теперь это уже миф. Он якобы нашел потайной ход в священной горе, и там воссиял свет. Не знаю. Меня там не было.
— Значит, ответ следует искать в храме.
— Возможно, ты прав, — улыбнулся Гамаль, — но около пятисот лет назад храм исчез.
— Не мог он исчезнуть. Он помещался внутри горы. Должно быть, монахи просто усилили защитные чары.
