В аршаумской одежде из кожи и замши, с плохо подстриженной бородкой, отросшими и не слишком чистыми волосами, чиновник выглядел недостаточно впечатляющей фигурой для окружающих.
Тамасп проворчал:
— Кто ты такой, маленький человечек, чтобы бросаться подобными обещаниями?
Выпрямившись, чиновник надменно объявил:
— Глупец! Ты имеешь честь обращаться к Пикридию Гуделину, министру и полномочному Послу Его Императорского Величества Туризина Гавра, Автократора Видессиан.
До Тамаспа даже не дошло, что он имеет полное право усомниться в этих словах. Однако купец был не тем человеком, которого можно было поразить чем-то надолго.
— Тогда с чего бы это такая честь, а?
— Дай мне лист пергамента, перо и чернила. И еще сургуч для печати.
По распоряжению караванщика один из его солдат принес все необходимое. Чиновник набросал несколько коротких строк.
— Есть ли у тебя под рукой огонек? — спросил он.
— Что бы я без него делал?
Несколько слуг Тамаспа всегда носили в походе бронзовые клетушки с горящими углями. Один из солдат бросил на землю несколько угольков и придвинул их к поленьям, лежащим стопкой у палатки. Когда занялось пламя, Гуделин расплавил кусочек красного воска и уронил несколько капель на нижнюю часть пергамента. Затем прижал печаткой своего перстня мягкий воск и передал документ Тамаспу.
Караванщик наклонился. Его губы зашевелились, он стал читать. Внезапно сердитое выражение, не покидавшее его лицо с того момента, как римляне вошли в лагерь, сменялось усмешкой. Он повернулся к своим людям и громко крикнул:
— Освобождение от имперских налогов и таможенных пошлин и сборов в течение трех лет!
Купцы и солдаты разразились радостными криками. Тамасп обхватил Гуделина обеими руками и сжал его в своих медвежьих объятиях, после чего расцеловал в обе щеки.
— Малыш, считай, что мы договорились!
— Как трогательно, — пробормотал чиновник, поспешно высвобождаясь.
Пока Марк махал рукой аршаумам в знак того, что договор заключен, Тамасп ткнул Гуделина в ребра локтем. Чиновник вскрикнул. Караванщик хитро сказал:
— А знаешь, скорее всего, я смог бы избежать уплаты пошлин и без этой бумаги. Даже ваши трижды проклятые имперцы не могут находиться везде одновременно.
— В таком случае, — сухо проговорил Гуделин, удержав руку Тамаспа, — мне, может быть, лучше забрать документ? Наказание за контрабанду суровое: конфискация товаров и клеймение всех преступников, замешанных в уклонении от уплаты пошлин.
Тамасп сделал быстрое движение, и пергамент мгновенно исчез.
— Нет, нет, в этом нет необходимости. Я же сказал, что договор заключен!
Остальные члены видессианского посольства, Ариг и несколько его старших командиров подъехали поближе, чтобы обменяться приветствиями и дружескими рукопожатиями с караванщиком и его помощниками.
Тамаспа откровенно тревожило присутствие такого количества новых союзников в непосредственной близости от его товаров. Однако у него хватило ума послать несколько бурдюков кочевникам — достаточно, чтобы развеселить их, но маловато для того, чтоб начался пьяный дебош.
Скавр в течение долгого времени не пил ничего, кроме воды, и поэтому особенно наслаждался вином. Он осушил уже половину второй кружки, когда вдруг воскликнул:
— Чуть не забыл!
Он подошел к Тамаспу, который одновременно задавал вопросы Виридовиксу (рыжие волосы кельта поразили купца) и отвечал Горгиду — грек хотел узнать все о тех далеких землях, где побывал караванщик.
Когда трибун передал ему слова Шенуты, Тамасп ухмыльнулся:
— Ага, так он думает, что мои кубики фальшивые? Он ошибается. Я никогда таких вещей не делаю, — объявил тучный купец. А затем подмигнул: — Странно, что у этой старой песчаной акулы еще хватает наглости так говорить. Это его кубики утяжелены… и не с той стороны, что надо!
Громкий веселый хохот Тамаспа загремел в пустынной ночи.
— Это против всех существующих правил, — уже не в первый раз повторял Евтихий Корик, губернатор Серреса.
Да уж.
Обиженно и сердито уставился губернатор на грубых незнакомцев с обветренными лицами, которые заполонили тесное помещение.
— Такого нет в нашем законодательстве, — упрямо твердил он. — Согласно этому документу, подателю сего дозволяется слишком многое, а я не уверен, что наделен достаточной властью, дабы подтвердить подобные притязания своей подписью.
