У меня не было сомнений, что Лорд Нисида был знатоком человеческой природы. Порой меня беспокоило, не знал ли он так же хорошо и о моей собственной природе, причем, возможно, даже лучше чем я сам. Человек стоит слишком близко к себе. Может ли глаз видеть себя? Ведь даже в воде, или отполированном металле, или в прозрачных зеркалах, он видит лишь образ себя, но кто может знать то, что стоит за этим образом?
— Тарнсмэнов, — сказал Лорд Нисида, — наняли более чем их двух дюжин городов.
— К чему это Вы, — не понял я.
— Если командующий армии пал, — намекнул он, — не будет ли это идеальным временем для нападения?
— Конечно, — признал я и вздрогнул.
В этот момент сверху протрубил военный горн Ичиро, сигнализируя тревогу, а затем протрубил снова, но уже сигнал занять седла.
В небе, далеко на юге, казалось, из ниоткуда образовалось облако, сначала выглядевшее сумрачным, неясным маревом, но затем быстро потемнело, а спустя какие-то мгновения, стало казаться, что облако могло бы быть роем насекомых, темным роем, хищным.
Не мешкая ни секунды, я бросился к своему отряду. Торгус и Лисандр уже начали раздавать команды, и первые птицы в колоннах, уже взлетали.
С юга примчались два тарна. Это вернулись Таджима и Пертинакс, первыми увидевшие приближающийся рой. Они пронеслись над площадкой, развернулись и заняли свое место в поднимающемся в воздух и строящемся в боевой порядок подразделении.
Сверху снова и снова долетал рев горна Ичиро, трубившего тревогу.
Я вцепился седельную лестницу своего тарна и, буквально взлетев в седло, втянул ее за собой. Страховочный ремень на месте, первый повод на себя, и вот уже тарн мчит меня ввысь, оставляя под собой проплешину тренировочной площадки, уставленную многочисленными, утыканными стрелами мишенями.
Внизу мужчины тарнового лагеря спешно вооружались и разбегались по укрытиям.
Рабынь плетями загоняли в помещения, которые тут же запирались. Если бы было время, то их бы еще приковали цепями к кольцам, чтобы они ожидали, как могли бы ждать тарски или кайилы, результата деятельности мужчин.
Они были имуществом, и, как зачастую бывает с женщинами, будут принадлежать победителям.
Что может быть более желанной добычей, чем красотки?
Мужчины готовы убивать, ради того, чтобы обладать и иметь возможность надеть на них ошейник. Кроме того, если есть желание, их можно продать, спрос на них никогда не исчезнет.
Я повернул свою птицу на юг. Никогда прежде мне не доводилось видеть столь многочисленный отряд тарновой кавалерии, как тот, что теперь приближался к нашему лагерю.
Я занял место во главе нашего строя и прокричал свои первые приказы. Первая и вторая центурии разлетелись в стороны, уходя на фланги приближающегося роя. Мы не собирались встречать его в лоб. Пусть он пронесется мимо нас, словно поток между двух берегов. Мы ударим по нему с боков, а затем, центурии, разделившись на звенья, начнут обстреливать врага еще и сзади и сверху. А пока пусть беснующийся рой тратит свои болты и стрелы на крыши сараев и бараков.
Как тачакская кавалерия мы будем кружить рядом, но не позволяя приблизится к себе слишком близко.
Наши тарны несли меньше груза, и это увеличивало их скорость и маневренность, так что мы могли сами выбирать время и место наших атак, и выходить из боя, как и куда нам хотелось, не опасаясь быть настигнутыми.
Мы планировали и отрабатывали сто маневров на небесном поле боя, финтов и окружений, вылазок и заманивания, сплачивания и рассредоточения, но все эти маневры не были проверены в сражении, а наши люди, по большому счету, были новичками в седле.
Снизу нам вслед летел звон сигнальных рельсов.
