Среди рабовладельцев, в конце концов, встречаются левши.
— Животное, монстр! — простонала она.
Я одернул тунику и расправил с обеих сторон. Блондинка прижалась спиной к тонкому стволу дерева, и сердито отвернула голову, демонстративно глядя в сторону.
— На тебе нет клейма, — констатировал я, — по крайней мере, в очевидных местах.
— Я вам это сказала, — раздраженно процедила Константина.
— Мне подумалось, что Ты могла лгать, — пожал я плечами.
— Я не лгала, — сказала Константина.
— Рабыня должна быть заклеймена, — заметил я. — Это — недвусмысленная рекомендация Торгового Закона.
— Мой господин слишком добрый человек, чтобы клеймить меня, — заявила она.
— Это не вопрос доброты, — сообщил я. — Это — просто то, что обычно делают с рабыней.
— Хорошо, я не заклеймена, и что? — сказала Константина, поворачиваясь и сердито глядя на меня.
— Ты уверена, что Ты — рабыня? — поинтересовался я.
— Конечно, — кивнула девушка. — Если Вы присмотритесь повнимательнее, возможно, Вы сможете увидеть, что на мне ошейник!
— Ну и как, тебе нравится твой ошейник? — полюбопытствовал я.
— Конечно, нет, — вскинулась она. — Это оскорбительно, унизительно и отвратительно.
— Он что, такой неудобный? — уточнил я.
— Нет, — буркнула девушка.
— Странно, большинство рабынь любят свои ошейники, — заметил я. — Многие не променяли бы их на целый мир.
— Я в курсе, — поморщилась она.
— Это свидетельство их привлекательности, того, что они представляют интерес для мужчин, того, что их нашли достойными этого.
— Я понимаю, — кивнула девушка.
— Ошейник! — бросил я.
— Чего? — озадаченно уставилась на меня Константина, вместо того, чтобы поднять подбородок, и открыть свое горло и окружающий его ошейник.
Я снова приблизился к ней вплотную и, осмотрев ошейник, констатировал:
— На этом ошейнике нет гравировки. Разве он не должен идентифицировать тебя, как собственность Пертинакса из Порт-Кара?
— Это — простой ошейник, — пожала она плечами.
— Несомненно, он заперт, — предположил я.
— Конечно, — кивнула девушка. — Ведь я — рабыня.
Я повернул ошейник и, проверив замок, вернул его в исходное состояние, замком назад.
— Вот видишь! — фыркнула Константина.
То, что она казалась такой спокойной в отношении ошейника, убедило меня в том, что у нее был доступ к ключу. Или он спрятан где-то в хижине, или, что более вероятно, на ней самой. Судя по их отношениям с Пертинаксом, мне казалось ясным, ключ точно не у ее воображаемого хозяина.
У меня было достаточно оснований быть уверенным в том, что она не пошла бы на то, чтобы доверить ключ кому бы то ни было, кроме себя самой. В хижине он мог бы быть доступен для других.
Следовательно, ключ должен быть при ней, где-то на ее теле.
— Ты что делаешь! — возмутилась блондинка.
— Вот он, — усмехнулся я, — в кайме.
— Не надо! — закричала она, пытаясь отстраниться.
Это была секундное дело, поддеть острием ножа шов, и вытащить ключ, который я тут же продемонстрировал ей.
Константина отвернула голову в сторону.
Мне даже стало интересно, знала ли она какое наказание ждало гореанскую рабыню за такое преступление. Скорее всего нет.
— Вернитесь! — закричала она мне вслед.
Но я, уже не оборачиваясь, шел к берегу. Зайдя в воду по щиколотки я, поднял руку.
— Нет! — донесся до меня отчаянный крик.
С размаха я зашвырнул ключ далеко в волны.
— Нет, нет! — вопила Константина.
Наконец, я вернулся туда, где оставил ее.
— Ошейник заперт! — всхлипнула она. — Я не смогу снять его!
— Это обычное дело для рабынь, — пожал я плечами.
— Ты не понимаешь! — прошипела блондинка.
— Чего я не понимаю? — полюбопытствовал я.
— Ничего, — угрюмо буркнула она.
— Не волнуйся, — успокоил я ее. — Соответствующими инструментами ошейник снять не сложно. Любой кузнец справится с этим делом без труда.
— Животное! — сквозь зубы процедила Константина.
— Ну и каково чувствовать себя в ошейнике по-настоящему? — поинтересовался я.
— Ненавижу тебя! — прошипела она.
— Теперь, когда Ты на самом деле в ошейнике, — сообщил я ей, — должны вступить в силу другие правила.
— Стойте! — воскликнула блондинка.
Однако, привязанная к дереву, она не могла ни в малейшей степени помешать мне делать свое дело. Я аккуратно, не переходя определенных границ, пожалуй, правильнее сказать, не заходя за них слишком далеко, подрезал ее подол так, чтобы он соответствовал типичной длине туники гореанской рабской девки.
— Животное, монстр! — прошипела Константина.
— Не думаю, что Пертинакс будет возражать, — усмехнулся я. — И если ему захочется подрезать еще больше, сделать тунику по-настоящему «рабски короткой», или «рабски восхитительной», он волен так поступить.
— Ты что, не понимаешь! — воскликнула она. — Если кто-то увидит меня в таком виде, то меня примут за рабыню!
— Так Ты рабыня, или нет? — уточнил я.
— Да, да, — прошептала Константина.
— Кстати, я не сделал тебе разрез слева, — заметил я, — так что гореане подумают, что там клеймо. Если выяснится, что клейма там нет, то они, несомненно, быстро исправят эту оплошность. Уж они-то проследят за этим, можешь мне поверить.
