Богатый купец был прикован к дому болезнью, не позволяющей ему не только что путешествовать в дальние страны, но даже сходить в гости к соседу. А больше всего на свете любил тот купец диковинки и мечтал о таком чуде, которое будет доступно только ему. И вот однажды ему попала в руки засохшая травинка из страны, в которой никто еще не был…
В одном большом и шумном городе, на берегу океана, жил да был один купец. Купец был глубоко несчастен.
Нет, дело вовсе не в том, что он был беден; купец напротив слыл достаточно богатым человеком. У него было шестнадцать больших и малых кораблей и девять караванов по тридцать четыре верблюда в каждом. Случались, правда, штормы, и тогда кораблей становилось несколько меньше. Бывало и такое, что и караван не возвращался из пустыни: в те далекие времена песчаные кроты обитали там едва ли не повсеместно, и поэтому часто можно было услышать, что тот или иной путешественник был увлечен под землю этими ненасытными чудовищами. Да что и говорить, торговые предприятия бывают подчас не столь выгодны, сколь разорительны. Однако когда дело поставлено широко, то доходы непременно покрывают расходы. Так было и с нашим купцом. Потеряв в одном предприятии, он втрое обретал в другом, и на полученные деньги взамен погибших кораблей строились новые, на смену старым съеденным верблюдам покупались молодые и непуганые, еще не знавшие коварства песчаных кротов.
Конечно, купец мог бы владеть куда большим числом кораблей и верблюдов, но он не желал этого. Он опасался, что тогда у него совсем не останется времени для того, чему он посвятил всю жизнь.
Купец, я повторяю, был несчастен. Он был болен. Болезнь его была столь же странная, сколь и неизлечимая. Стоило лишь купцу выйти за порог своего дома, как он тут же начинал задыхаться. В доме он был совершенно здоров, но вот даже перейти улицу и проведать соседа он уже был не в силах. Самые умудренные лекари и самые искусные мудрецы и заклинатели ничего не могли поделать с этим его диковинным недугом. Купец был обречен до конца своих дней безвыездно и безвыходно пробыть в стенах родного дома.
И наверное поэтому купец год от года отсылал свои корабли и караваны во всё более и более дальние страны.
Вернувшись из дальней страны, капитан – или же караван-баши – спешил к купцу поведать о виденных диковинах, а уж только потом беспокоился о сохранности доставленных грузов и ценностей.
Воссев на благоуханный таммузский ковер, торговый посланец принимал из рук хозяина полную чашу птичьего молока и начинал свой рассказ.
Не мне вам говорить, сколько в те далекие времена ходило по свету всяких небылиц о дальних и неизведанных странах. Люди любили посудачить об острове вечной весны или об источнике молодости, о странах, над которыми никогда не восходит солнце или же о людях без голов, но с ушами. Однако купец желал слушать только правду. И если посланец хотел рассказать о чем-либо необычном, то он должен был подтвердить истинность своих слов. Так, например, когда седобородый караван-баши поведал о встреченной им на пути стране говорящих пчел, то он не преминул открыть небольшую шкатулку, на дне которой сидело одно из этих диковинных насекомых. Говорящая пчела ублажила купца разговором и пением на неведомом языке, караван-баши был одарен двумя сотнями полновесных монет, а любознательный купец подрезал пчеле крылья и еще долгие месяцы наслаждался ее непонятными, но весьма благозвучными речами.
И также с превеликой радостью купец рассматривал и волшебный кристалл, сколотый со скалы Нетленной Памяти. Яркие, непрерывно сменяющиеся картинки повествовали купцу о жизни давно забытых людей из некоей неведомой страны – скала Нетленной Памяти хранила в себе память обо всем, когда-либо случавшемся на свете. Говорят, что некоторым счастливцам даже удавалось там найти и отколоть кристалл собственной жизни, однако это случалось крайне редко.
С не меньшим интересом купец разглядывал и летучую собаку, и подводную лошадь – подводные люди успели разбежаться, и капитану досталась только лошадь…
Одним словом, шестнадцать кораблей и девять караванов привозили купцу столько диковин, что он временами напрочь забывал о своей болезненной привязанности к дому. От зари до зари купец как малое дитя забавлялся невиданными чудесами, у него едва хватало времени поддерживать торговые дела.
Шли годы. Купец старел. Он увидел и познал столь многое, что все труднее и труднее стало удивлять его. Все чаще вспоминал он о своей болезни, все чаще становился грустен, а порою и мрачен. Не раз уже случалось такое, что новоприбывший капитан – или же караван-баши – был с позором изгоняем из покоев купца. Изгнанные дивились крутому нраву купца: ну чем не чудо таракан величиною с собаку, ну разве не достойна восхищения рыба, живущая в гнездах как птица?!
Но старый купец был непреклонен. Он требовал чудес – и непременно новых.
А тех, казалось, уже и вовсе не осталось на свете.
И все же…
Однажды один новоприбывший капитан воссел на благоуханный таммузский ковер, принял из рук купца полную чашу птичьего молока, медленно выпил ее до дна, а потом, после долгого молчания, осторожно развернул пергамент… и показал купцу травинку.
Маленькую, желтую, высохшую травинку.
– Что это? – недовольно удивился купец.
– Трава.
– Чудесная?
– Нет, обыкновенная.
Купец гневно свел брови, и капитан поспешно объяснил:
