Все когда-нибудь заканчивается. Такова жизнь, будь она неладна! Ирина с трудом открыла тугую металлическую дверь подъезда и вошла в его затхлое нутро. Только бы не поссориться с идиотом этаким, сохранить мало-мальски приличные отношения… Брат все ж таки. Сестринские обязанности она выполняет честно. Мамка довольна бы осталась. Вот продукты тащит и недостающие шесть тысяч за квартиру, выкроенные с грехом пополам из худого бюджета. Мысль о деньгах разозлила — не много ли?
Тяжелые, неудобные пакеты и мокрый зонтик елозили по новому пальто, оставляя ворсистые разводы. Ирина с трудом осилила последний лестничный пролет хрущовки, бросила сумки на заплеванный пол и позвонила в обгрызенную дерматиновую дверь. Открыл противный старик — хозяин квартиры, где ее братец, Пашок, снимал комнату, вернее, даже не комнату, а так, халупу, зловонную и пыльную. Ирину передернуло.
Увидев ее на пороге, старик насупился и, не поздоровавшись, проскрипел:
— А… это ты, Ирка. Заходь. Деньги принесла?
Пропустив вопрос мимо ушей, она строго спросила:
— Где Павел?
— Хде-хде, в ящике своем зависает. — Старик посторонился.
Она втащила пакеты в коридор и сняла пальто. Дед стоял над душой, издавая булькающие звуки, будто в глотке его застрял насос.
— Дык это… я про деньги, Чего скажешь?
— Какие еще деньги, дедуль? — Ирина хотела повесить влажное пальто, но свободного крючка не было, самодельную вешалку занимало засаленное тряпье старика.
— Мои, — дед почесал впалую грудь, — мои денюжки. Павел твой за прошлый месяц еще не заплатил.
— Паш, — позвала она, — ну ты где? Совесть у тебя есть?
За спиной хозяина квартиры замаячил братец. Ирина глянула на него и, поморщившись, будто откусила кончик горького лайма, отвела глаза — век бы не видать дурака. Как же все надоело. Мамка, провожая его в Москву, плакала в трубку, будто чувствовала — «сыночек любимый» потеряет все, не успев приобрести… Так и вышло. Это ж надо было умудриться бросить мед в конце второго курса, потерять работу, на которую Ирина устроила его, подняв все свои связи… Эх, да что там…
Она со злостью сбросила на пол тяжелый синий ватник и пристроила наконец свое пальтишко.
— Ну, не злись, — Пашок ласково заглянул ей в глаза, — давай лучше помогу. Он схватил в одну руку оба пакета и толкнул дверь в свою комнату. Хлипкая целлофановая ручка не выдержала, и содержимое вывалилось на пол.
— Ну ты чего?! — закричала она. — Безрукий или как? Пашок кинулся собирать консервные банки и яблоки, раскатившиеся по полу. Ирина покачала головой и поплелась в ванную мыть руки. Настроение окончательно испортилось. Давно бы нашел себе москвичку с хатой, заделал бы ей маленького и… жил бы себе припеваючи… Чемодан без ручки, а не мужик.
— Так как насчет денег? — Б ванную просунулась седая голова.
— Совсем спятил? — вскинулась на него Ирина. — Дай мне в себя-то прийти!
— Дык это… — начал было дед, но закончить ему не дал Пашок. Подлетев к старику, он развернул его за щуплые плечи и выплюнул прямо в морщинистую харю:
— Задолбал уж совсем! Завтра отдам! Ты чё, русского языка не понимаешь?
Съежившись, дед поплелся на кухню.
— Полотенце в этом доме есть? — недовольно спросила Ирина.
— На вот. — Пашок стянул со змеевика махровую бурую тряпку и протянул ей.
— Это что? — Она брезгливо спрятала руки за спину.
— Полотенце. — Братец по-детски улыбнулся.
— Горе ты мое, луковое… — Ирина ткнулась ему в плечо, — пошли уже. На днях куплю тебе полотенец и чего там еще тебе нужно…
— Да ничего, Ир. — Он неловко погладил ее по спине. — У меня всего полно.
Полно у него, ага! Мать ушла, не оставив им ничего, кроме дома. А дом — так себе, сарай деревенский. Отчим-урод пропьет его и сгинет… История известная. В голове замелькали обрывки горестных картинок.
— Пошли лучше пожрем, а? — Пашок вытолкал ее в коридор, запер дверь в ванную на облезлый крючок и погасил свет. — С утра маковой росинки во рту не было.
