Я старалась смотреть поверх плеча княжича, ни на чём не задерживать взгляд, и мне это прекрасно удавалось, думаю, не без помощи вина, - всё мелькало и вертелось перед глазами, пузырьки из желудка подпрыгивали к нёбу и продолжали щекотать горло.
Только теперь я не морщилась из-за них, а прикрывала глаза, позволяя увлечь себя в танце. Хоть потанцую.
Глаза его, непонятный этот взгляд я видеть не хотела, я хотела к папеньке, ещё неплохо было оказаться в мастерской, не возражала бы и против библиотеки, а вот балы я, кажется, с сегодняшнего дня не люблю.
И когда я пила новый бокал игристого и бездумно улыбалась, нас нашёл слуга и пригласил к князю. В глазах от волнения затуманилось, сердце сбилось с ритма, жаль, не сбилась с шага нога, не подвернулась, не поскользнулась, чтобы оттянуть решительный момент.
Я всё же нашла что-то хорошее в нашем шествовании. Не буду скрывать - я радовалась, что можно не танцевать с Вольдемаром. Почему-то мне не приходило в голову, что танцевать можно и с кем-нибудь другим. И это странно. В голове толкнулась мысль о том, что игристое явно было лишним.
Но я поменяла своё мнение, когда пришлось отвечать на вопрос, который прозвучал после долгого бу-бу-бу в кабинете князя. Неразборчивые звуки оказались разговором отца и гранд-мэтра. Вольдемар молчал, стоя рядом с отцом, с той же тонкой улыбкой поглядывал то на меня, то в тёмное окно.
Будь я в нормальном состоянии, я, наверное, больше молчала, полностью переложив право вести разговоры на отца. Но игристое на то и игристое, чтобы и характеру тем, кто его выпил, придавать игривость. И поэтому когда меня спросили:
- Лиззи, что скажешь?
Я ответила:
- А повторите вопрос, пожалуйста. Я отвлеклась, - и внимательно вгляделась в князя. Он был немного расплывчатым, хотя его улыбку я рассмотрела.
- Мой сын, Вольдемар Делегардов, просит вашей руки, сударыня.
- Вот как? - я удивилась.
Почему-то думала, что сын князя достаточно взрослый мальчик, чтобы сказать эти слова лично. Но потом вспомнила, что сама почти переложила на отца эту приятную обязанность — вести беседы от моего имени, глянула на княжича, он как раз снова смотрел в окно, и вздохнула.
- Это очень и очень лестно, - честно ответила я. - Это огромная честь для меня. Но...
И я таки прикусила нижнюю губу. Хотелось засмеяться и махнуть рукой - было немного весело и в то же время безразлично. Но я всё же вспомнила ту пламенную речь, которую репетировала сегодня утром, а потом повторяла про себя весь день вплоть до самого бала и, глубоко вздохнув, проговорила:
- А могу я немного подумать, прежде чем сказать да? Например, подумать до конца каникул?
И уверенно посмотрела на гранд-мэтра. Он теперь то ли двоился, то ли троился - никак не получалось сосчитать, и из-за этого пришлось прищуриться, чтобы преодолеть его магические штучки и не позволить морочить мне голову. Я хотела ясно видеть его лицо.
Князь заулыбался, словно зажгли волшебный фонарь.
- О да, Лиззи, конечно! Никто не возражает против такого варианта, и ты вольна думать хоть два месяца.
Мы с отцом заговорили одновременно.
- Благодарю за честь!
- Вот и прекрасно. Мы можем уже идти? - я поклонилась их сиятельствам и вопросительно посмотрела на старшего. Он добродушно кивнул, так и не перестав улыбаться. Странно. Самого видно плохо, а улыбку - хорошо.
Выйдя из кабинета, я быстро-быстро потащила отца на балкон. Холодный воздух освежил голову, прояснил мысли.
- Что я там такое наговорила, папенька? - я потёрла лоб, пытаясь вспомнить. Вроде всё так, как и планировали. Или нет?
Папенька хохотнул и, озираясь по сторонам, проговорил:
- Лиззи, ты практически согласилась.
- Разве? - я широко открыла глаза.
- Давай зайдём внутрь, боюсь, ты простудишься.
- Подожди, папенька, - мне действительно было холодно, и я чувствовала, как краснеет нос и от холода наворачиваются на глаза слёзы. - Как согласилась? На что?
- Согласилась выйти замуж за Вольдемара Делегардова, но взяла паузу до конца каникул. Я прикрыла глаза от досады.
Неужели Вольдемар специально угостил меня игристым? Но ведь я и сама не знала, что так получится, а он-то откуда мог знать?
Мысли начали смерзаться в голове, и батюшка всё же повёл меня обратно в тепло бального зала.
На вакации пришлось возвращаться домой, хоть желания не было никакого. Желание было остаться в академии, в общежитии, ходить в столовую, в библиотеку, в мастерские, чтобы
хоть иногда видеть Лиззи. Но смысла не было. Когда студенты разъезжались, столовая не работала, а стряпать себе самому это было как-то уж слишком.
Но дело было не в этом.
В конце концов, вопрос пропитания не был проблемой, он был лишь задачей. Проблема была в другом -- Лиззи уезжала. Я случайно уловил обрывок её разговора, что вместе с запахом принёс один из тех ветерков, который я иногда посылал, если жажда видеть её, чувствовать, осязать становилась нестерпимой. И вот что он мне принёс... А если она уезжает, значит, ловить в академии было нечего.
