Ситуация явно сворачивала не туда, хотя Монах никак не мог понять, какую ошибку — или несколько ошибок? — он допустил.
— Зачем ты пришёл? — спросил, наконец, Альден, по-видимому приняв какое-то решение.
— Поговорить, — осторожно ответил Монах, поневоле становясь серьёзным.
— Зачем?
— Зачем поговорить?
— Да.
В глубине души Одиночка изумлённо вздохнул: совершенно непредставимый в его обычном кругу общения формат ведения разговора. Ах, если бы только получилось наладить контакт, это какие возможности для саморазвития…
— Я хочу получить от тебя информацию.
— Какую? — в глазах императора блеснуло торжество.
— Что такое свобода.
Альден осёкся. Помолчал, словно размышляя над чем-то принципиально важным. Негромко переспросил:
— Что?
— Что такое свобода. В твоём понимании.
— За… — он сглотнул, справляясь с голосом, — зачем?
Этот вопрос был гораздо сложнее предыдущих: Монах никогда не пытался задавать его себе.
И найденный на него ответ тоже оказался не из приятных.
— Наверное, я хочу знать, есть ли она у меня.
— Наверное? — Альден словно искал любую возможность оттянуть наступление какого-то нежелательного момента.
— Я не думал над этим раньше, поэтому не могу знать точно.
Внезапно Правитель снова напрягся.
Не успел Монах ничего пояснить, как получил новый вопрос:
— Откуда ты пришёл?
— Из дома, — Одиночка не сдержал удивления таким переходом.
— Что ты называешь домом?
— Место, где я живу и чувствую своим.
Короткие отрывистые вопросы посыпались один за другим. Но теперь они, как в издевательство над Монахом, были наипростейшими, требующими обращения больше к памяти, нежели к чему-то ещё.
— Кто там бывает, кроме тебя?
— Мои друзья.
— Кого ты называешь друзьями?
— Тех, кому доверяю.
— Откуда ты знаешь всё, что знаешь?
— Проверяю информацию самостоятельно либо беру на веру.
— На веру друзьям?
— Да.
— Как ты используешь полученную от меня информацию?
— Для дальнейших размышлений.
— Что ты называешь размышлениями?
— Обработку знаний.
— Зачем тебе нужна обработка?
— Для встраивания в картину мира.
— Кто создал твою картину мира?
— Я сам.
— Для чего?
Монах озадачился. Для чего — он не знал.
Он неосознанно опустил голову, и Альден вскинул, направляя на него, сжатый кулак:
— Не двигайся!
— Не двигаюсь, — озадаченность скачками перерастала в ошеломление непонятностью происходящего. — Ты мне угрожаешь?
— Именно.
— Но почему?
— А ты сам подумай, — голос императора дрожал от напряжения.
— Думаю, — почти жалобно ответил Монах. — Не понимаю. Вообще ничего.
— Ты Одиночка?
— Д… да.
— Как у тебя появилась эта мысль?
— Мне сказали…
— Кто?
— Другие Одиночки.
— Это они так представились или ты сам решил?
— Они.
— Как ты можешь доказать самому себе, что ты именно Одиночка?
— Я… знаю то, что знают Одиночки. И умею то, что они умеют.
Альден закусил нижнюю губу, обдумывая услышанное.
— Что-нибудь, чего не знаю я?
— Я не знаю… Нет, знаю! — мысль вспыхнула в голове Монаха так неожиданно, что он непроизвольно подался вперёд, заставив императора напрячься ещё больше. — Маркус говорил, что вы не владеете координатным перемещением?
— Что это? — кажется, Альден тоже удивился. Конкретизировал: — Что ты под этим понимаешь?
— Я… но…
Сознание снова замкнуло. Когда-нибудь это должно было произойти: «новые» контуры мышления не могли не вступить в конфликт со «старыми». Но Монах не предполагал, что это случится в настолько неподходящей ситуации.
— Говори, — велел император.
— Ты ведь Правитель, — тихо озвучил суть проблемы Монах. — Я не могу сообщить тебе принцип. Не должен.
— Я не знаю ни одного элемента этого принципа?
— Маркус говорил, что ни один Правитель его не знает.
Альден, тоже нервничая всё сильнее, размышлял. Наконец, решил:
— Слушай меня и ничего не делай. Переместись на два метра назад себя. Так, чтобы остаться у меня на прицеле. Если отклонишься больше чем на пару градусов, я приму меры. Ты меня понял?
— Да.
— Перемещайся.
Монах сформировал образ, задал параметры, вдохнул в него энергию. Почти никаких ощущений не последовало, только картинка перед глазами поменялась: словно порыв ветра пронёс его сквозь спинку скамейки и оставил ровно на два метра дальше, переведя в стоячее положение.
А затем произошло то, чего Монах не видел ни в одном из предположений, — у Альдена подломились ноги и он упал вперёд на колени.
— Ты Одиночка, — прохрипел император. Закашлялся.
— Я могу приблизиться?..
Вместо ответа Альден издал непонятный звук, который было совершенно непонятно как трактовать. Впрочем, он тут же сам пояснил:
— И ты меня ещё спрашиваешь?
Восприняв это как руководство к действию, Монах быстро подошёл к нему и взял за руку, помогая подняться.
Вновь оказавшись на ногах, император уставился на него выпученными глазами:
— Ты всё-таки Одиночка!
— Ну… да, — Монах пожал плечами.
— Ты действительно знаешь Маркуса?
— Да, всё, как я сказал. Я ни в чём не врал.
— Я… не сразу включил детектор. Поэтому не знал.
Помолчав, Монах рискнул поинтересоваться:
— Ты расскажешь, что сейчас было? Как-то совершенно непонятно.
