Силис улыбнулась.
"У меня длинный список", – ответила она. "Нужно немало потрудиться, чтобы устроить в городе переворот. Думаю, самая насущная задача – это остановить несправедливость, которую имперцы творят с вашими друзьями, выжившими повстанцами".
Сердце Годфри замерло.
"Выжившими?" – переспросил он.
Силис смотрела на него озадаченно.
"Вы разве не знали?" – спросила она. "Ваш друг, их лидер, Дариус и несколько его соратников всё ещё живы. Но, боюсь, ненадолго. Их приговорили к выступлению на арене, и они стали гладиаторами. В тех боях не выживает никто. Если только мы не вмешаемся".
Годфри ощутил прилив оптимизма. Наконец-то у него будет шанс всё исправить, загладить свою вину перед Дариусом и другими. У его жизнь внезапно снова появилась цель.
"Как?" – спросил Годфри.
Силис улыбнулась шире.
"Друг мой, – сказала она, – есть много разных способов выиграть войну".
Дариус сидел, обхватив голову руками, в маленькой каменной клетке в отсеке для гладиаторов. Он был раздавлен. Никогда ещё он не чувствовал себя таким одиноким, таким отверженным. Он понимал, что сейчас был худший момент в его жизни.
На его теле не осталось ни одного живого места, но не это беспокоило его больше всего. Он закрыл глаза и помотал головой, пытаясь вытряхнуть из неё жуткие картины сегодняшней битвы. Снова и снова он прокручивал перед собой гибель Дезмонда и Люци, смерти других парней, ранение Раджа. Он не мог думать, что победил – слишком много он увидел смертей и страданий. Двое его ближайших друзей, казавшихся ему бессмертными, полегли в бою в один день, а третий был смертельно ранен. Эти образы так глубоко отпечатались в его сознании, что вряд ли он когда-нибудь может о них забыть.
Дариус слезящимися глазами осмотрелся в крохотной камере и увидел двух других ребят, последних, кто остался с ним: Радж лежал на боку, пытаясь как-то залечить свои раны, а рядом, по иронии судьбы, сидел Дрок – парень, которого, казалось, невозможно убить. Дариус знал, что каким-то образом их снова заставят драться, и знал, что следующая битва будет страшнее всех других. Все трое умрут. Ему хотелось, чтобы всё закончилось поскорее.
Дариус, как и другие, от побоев почти не мог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы вступить в бой. Он теперь понял, что Морг в первый день не соврал, когда пообещал им, что они все погибнут и приказал подготовиться. Но разве можно было подготовиться к смерти?
Дариус, измученный, всё же обернулся на звук распахнувшейся железной двери и увидел, что к ним вальяжно вошёл Морг, без охраны, потому что опасаться было больше некого. Он знал, что они слишком избиты и изранены, чтобы сопротивляться.
Он стоял над ними, уперев руки в бока, сверлил их взглядом и самодовольно ухмылялся.
"Ты знаешь, что не победишь", – сказал он, глядя на Дариуса.
Дариус снова опустил голову на руки, пытаясь унять боль, желая, что Морг и вообще всё в мире исчезло.
"Стоило принять моё предложение", – добавил тот.
Дариус не поднял головы и никак не отреагировал, слишком уставший, чтобы отвечать.
"Ни один из моих гладиаторов не пережил третий день боёв. Ни один. Ни разу за все годы, что я здесь".
Наконец, Дариус удостоил его взглядом.
"Я не боюсь смерти", – сказал он твёрдым и холодным тоном. Его голос был сиплым из-за нехватки воды. "Я боюсь жить не по чести".
Морг, понимая, что это был камень в его огород, хмыкнул в ответ.
"И всё же, у тебя ещё есть шанс", – сказал он. "Нужно просто согласиться. Согласиться не драться на арене, где тебя используют, как мясо. Позволить другим умереть. Дрок тебя всё равно ненавидит. А твой друг Радж умирает у нас на глазах".
Дариус скривился.
"Но он ещё жив", – ответил он. "И пока он жив, я его не брошу".
Морг оскалился.
"Ты глупец", – сказал он. "Тебя проглотят живьём вместе с твоей честью, и ты заберёшь её с собой в могилу".
Дариус пересилил себя и улыбнулся.
"Тебе этого не понять", – ответил он. "Моя мечта – не просто жить в этом мире, но жить отважно и с достоинством. Если бы я был бессмертен, мне было бы нечего терять, и эти слова ничего бы для меня не значили. Именно потому, что я смертен, я следую за своей мечтой. Мне есть чем жертвовать, что терять. В этом и заключается честь. Моя мечта – это мечта смертных".
Морг скорчил гримасу.
"Ты умрёшь", – сказал он.
"Только трусы умирают", – ответил Дариус. "Герои живут и после смерти".
Морг бросил в него яростный взгляд. Он не нашёл, что ещё сказать, развернулся и вылетел из камеры, с грохотом захлопнув железную дверь за собой. Дариусу ощутил ещё большее одиночество.
Дариус сидел рядом с Раджем и держал друга за плечо. Радж простонал всю ночь, и Дариусу не нужно было смотреть на гнойную рану, чтобы понять, что она безнадёжна, что его друг не выживет. Радж лежал, корчась в агонии, мухи садили ему на рану, но у него не было сил, чтобы их отгонять.
Дариус видел, как гаснут его глаза, и был отравлен горем. Радж, самый решительный из их группы, самый дерзкий, тот, кого Дариус считал неуязвимым, был в шаге от беспощадной смерти.
