Келебримбор и Саурон сидели на снегу привязанные всё к той же драной ёлке. В ее ветвях застряли тронутые инеем листики, кое-где висели блистающие снежинками шишки.
— Вот тебе, Тьелпэ, и ёлочка, и Новый год, — сказал Саурон и, извернув кисть, направил огненные лучики к раненой ноге. — Терпи, храбрый мой защитник!
Эльф прикусил губу от жжения. Рваные края раны начали запекаться и скоро совсем затянулись. Келебримбор с надеждой вопросительно взглянул в глаза майэ. Но Саурон лишь грустно помотал башкой.
— Только на это и хватает магии…
— Спасибо, — Невесело улыбнулся эльф. — Но это уже не столь важно. Все равно нас скоро сожрут.
— Зато мы умрём вместе, как в красивой и печальной сказке про рыцаря и принцессу. — Поржал Саурон.
— Знаешь, Майрон. Хочу, чтобы ты знал. Я тебя в любом воплощении люблю, и огненного глаза, и орка, и шипастой консервы. И люблю нисколько не меньше, чем в тот день, когда ты впервые вошёл в двери моего дворца в Эрегионе, сияющий и прекрасный, как начищенный сапог. Потому что ты — это ты.
На глазах эллет выступили растроганные слезинки.
— Тьелпэ, я…
Но тут раздался окрик командира урук-хаев.
— Что, голубки, наголубились? А теперь слушайте, что мы с вами решили: эльф помяснее, мы его сразу сожрём. А пока он жарится, деваху костлявую все вместе оприходуем.
От последнего распоряжения с эльфа быстро слетела всякая покорность горькой судьбе.
— Майрош, я костьми лягу, но тебя в обиду не дам! — тихо проговорил он, — Приготовься!
Эльф откинул голову, притворившись бессознательным, и когда породистый орк его отвязал, резко стукнул его башкой, накинул на шею веревочную петлю и затянул. Келебримбор развязал майэ, но тут из-за заснеженных кустов выползли новые отвратные рожи.
— Майрон, беги!
— Хренушки! Я что, трус что ли бегать?! Я тебя не оставлю!
С этими словами майэ кинулась в лобовую атаку на урука и вцепилась ему в морду острыми ногтями, пытаясь выцарапать глазюки. Нолдо тоже попер в рукопашку, херача кулаками орков в чёрные морды. Тут его отвлёк полный ужаса крик. Мерзкий орчище повалил на снег деву, и принялся сдирать с неё платье.
— Нет! — Скрипнул зубами нолдо и рванулся на помощь, но его со спины в клещи обнял ещё один гад.
— Что ты там говорил??! Что-то дебильное, похожее на Морготов ошейник??! — орала майэ, извиваясь в руках потенциального насильника и отбиваясь что есть мочи от грязных лапищ.
— Сраный муравейник?! Нет! Трандуилов веник! — перебирал рифмы нолдо.
— Нет, не то!!!
— Жёваный репейник?! Блять! Я не помню! — Орк, державший теперь эльфа одной рукой, второй, наконец-то, достал нож и примерился к нольдорской шее.
— Тьелпэ!! Давай быстрее!!!
— Феанор-затейник! Ебаный лилейник! — орал Келебримбор и чувствовал как по шее уже течёт тонкая струйка крови.
— ААА!!! — Урук, разобравшись со всеми этими модными оборочками, задрал все пять подолов платья майэ и раздвинул ее стройные ножки.
— А, вспомнил! Пендальфский кофейник!!!! — истошно завопил Келебримбор.
С этими словами громыхнул мощный взрыв с ослепительной вспышкой, и орков разнесло по клочьям.
Белый плащ… белый посох… белые брови… белая борода…
Келебримбор чуть не заплакал в трауре по своей прекрасной майэ. В центре кровавого орочьего месива блистая нетленным аманским светом стоял никто иной, как сам владелец волшебных кофейников.
— Орки кончились, но нам все же лучше отсюда валить, — сказал Гендальф.
Они весь день бежали пофиг в какую сторону, главное, подальше от орочьего гнезда. Только когда перевалило за полночь, остановились.
Неуловимое волшебство зимы превратило мрачный лесной пейзаж в хрустальный дворец. Мороз вымостил тропинки тонким зеркальным льдом и щедро посыпал каждую веточку россыпью блесток. Где-то там на границе этого ледяного чертога калейдоскоп рабочих дел, боевых походов и интриг. А здесь, в морозном царстве — сказка, в которой застыло время. Пошёл настоящий предновогодний снежок, порхающий, пушистый и мерцающий, как звездочки.
Гендальф шел сквозь сверкающие дюны сугробов, опираясь на белоснежный посох, в навершие которого искрился разноцветными огнями кристалл. Снежинки усыпали бороду и волосы волшебного старика, а лунная кисть расписала мерцающими узорами его плащ.
«Может Гендальф и есть тот самый Дед Мороз, из-за которого у нас одни неприятности?» — думал Келебримбор.
Лёгкий морозец покрыл ресницы нолдо блистающим инеем, сделав их огромными и пушистыми. Не дать не взять — Снегурочка! Короч, получилась симпатичная такая сказочная парочка. Из образа выбивались только ярко-оранжевые глазищи майа, с плещущимся в них пламенем.
— Хоть Митрандир и намного слабее, и ещё более, чем слабее, некрасивее меня настоящего, но я всё-таки очень рад снова быть майа и мужиком, — радостно топая по сугробам сказал Саурон.
— Да тебе и девой очень шло, — вырвалось случайно у Тьелпэ, скорбящего о потере своей прекрасной жёнушки, которой он так и не успел даже ни разу присунуть.
Но Саурон не обиделся.
— Зато я могу чпокать фейерверки, смотри!
