Алхимик снял сумку и открыл ее. Внутри было больше флаконов и колб, чем вчера, а еще ручная сфера. На сей раз ему нужно провернуть несколько опытов. Со старым алкагестом и новым. Он по привычке вел записи, и это приносило комфорт, словно его аккуратные заметки могли внести ясность в загадку.
В металле зияла трещина. Высотой по колено, шириной тридцать сантиметров у основания и такой глубины, что можно засунуть всю руку. Она напоминала след от удара топора, только края не острые, а гладкие, будто расплавленные.
Новые опыты подтвердили то, что Тион уже знал – не понимал, не верил, а знал, как человек, упавший лицом вниз, знает землю.
Мезартиум повержен.
Здесь формировалась новая легенда. Но не его.
Он собрал сумку и прислонил мусор к якорю, чтобы спрятать прорезь. Затем встал в начале проулка, с учащенным пульсом и опустошенным духом, гадая, что же это все значит. Плач не ответил. Ночь хранила молчание. Тион медленно ушел.
С другого конца улицы Дрейв наблюдал за алхимиком. Когда тот отчалил, взрывник вышел из тени, подкрался к проулку и зашел в него.
–
На самом деле это даже забавно. Абсурдно. Невыносимо. И забавно.
Он плюхнулся обратно на подушку и посмотрел на мотыльков на потолочной балке. Они трепыхнулись, и Лазло понял, что Сарай видит его через их глаза. Грустно улыбнувшись, он помахал ей.
Наверху в своей комнате Сарай бесшумно прыснула. Выражение его лица было просто бесценным, а тело обмякло от беспомощной досады. «Ложись спать, – мысленно говорила она. – Быстрее!»
Так он и сделал. Что ж, прошло десять часов – или же десять минут, – и вот Сарай снова предстала перед Лазло, уперев руки в бока.
– Убийца мотыльков! – отругала его она.
– Прости, – понурился Лазло. – Мне тоже очень нравился тот мотылек. Он был моим любимцем.
– Тише ты! А то новый обидится и улетит.
– В смысле этот мой любимец! – быстро исправился парень. – Обещаю, что не стану его давить.
– Уж постарайся.
Они оба улыбались как дурачки. Их переполняло такое счастье, что Плач Мечтателя окрасился ему под стать. Если бы только настоящий Плач можно было так легко изменить!
– Наверное, это к лучшему, – задумался Лазло.
– М-м?
– Угу-м. Иначе я бы не смог прекратить тебя целовать. Уверен, мы бы до сих пор этим занимались.
– Это было бы ужасно, – ответила девушка и мягко подкралась ближе, проводя рукой линию вдоль центра его груди.
– Отвратительно, – согласился он.
Сарай подняла лицо, готовясь продолжить с того места, на котором они остановились, и Лазло захотелось вновь в ней растаять, вдыхать ее нектар и розмарин, ласкать шею зубами и заставлять губы изгибаться в кошачьей улыбке.
Его поражало, что он может вызвать улыбку у девушки, но в голове всплыло галантное напоминание, что он должен приложить все усилия, чтобы вызвать ее и другими способами.
– Я подготовил для тебя сюрприз, – сказал он, прежде чем Сарай успела его поцеловать и свести на нет все добрые намерения.
– Сюрприз? – скептически спросила она. По ее опыту, сюрпризы не предвещали ничего хорошего.
– Тебе понравится, обещаю.
Лазло взял ее под руку, и они побрели по рынку Плача Мечтателя, где, затесавшись среди обыденных вещиц, была такая диковинка, как ведьмин мед, который должен наделять прекрасным певческим голосом. Ребята попробовали его, и их голос действительно изменился – но только на несколько секунд. А еще были жуки, которые пережевывали драгоценные камни лучше, чем любой ювелир мог их разрезать, и бесшумные горны: если в них подуть, они укрывали таким громким одеялом тишины, что можно было заглушить гром. А еще зеркала, показывающие ауру того, кто в них смотрел. К ним в наборе шли карточки, на которых объяснялось, какой цвет что значит. Ауры Сарай и Лазло приобрели одинаковый оттенок – фуксии, – расположенный ровно между розовым – «похоть» и красным – «любовь». Прочитав это, Лазло покраснел почти до такого же оттенка, в то время как щеки Сарай стали фиолетовыми.
Они увидели кентавра с его дамой; она держала зонтик, а он – авоську, и они выглядели как обычная пара, вышедшая на прогулку, чтобы купить овощей на ужин.
