Когда февраль сжал Лондон в своих холодных объятиях, Мишель уже была в центре светской жизни: один официальный обед в неделю, посещение коктейлей, проведение уик-эндов в холодных британских сельских поместьях, которые, по какой-то причине, любили американцы. Тем не менее, она видела, что Франклин достигает своей цели. Когда банкиры начали доверять ему и уважать его, они стали знакомить его со своими британскими коллегами. Постепенно лица и акценты вокруг стола Мишель изменялись.
Жизнь их текла неупорядоченно, и Мишель продолжала наблюдать за Франклином, чтобы вовремя заметить признаки переутомления. Пока что Мишель не замечала таковых, но поста не покидала. Она также не оставляла мысли о поездке в Париж за армейской медицинской картой Франклина.
Мишель вспомнила, что Франклин никогда не рассказывал ей, как его лечили в Париже. Однако она запомнила название госпиталя. Мишель послала письмо в госпиталь «Нотр Дам де Грас» в Париже, запрашивая администратора, есть ли в его архивах американские медицинские материалы. До сих пор ответа не было.
В начале марта, когда из Парижа не было еще ни слова, тревога Мишель переросла в отчаяние. Время работало против нее. Последние и, как говорил Деннис, наиболее болезненные анализы, должны были вот-вот начаться. Нельзя было оставить его одного сейчас. В тот день, когда Франклин ложился в больницу, Мишель проводила его в Гросвенор и так беспокоилась и суетилась, что нянечки предупредили, что пожалуются начальству.
– Это возвращает меня обратно в дни в твоем сарае, – сказал Франклин, дразня Мишель, когда он наблюдал, как она устраивает его туалетные принадлежности в ванной комнате. На более серьезной ноте он добавил:
– Ты знаешь, что сказать людям?
Мишель быстро обернулась: «Конечно». Сошлись на «белой лжи»: будто у Франклина тяжелая форма гриппа. Тем самым будет объяснима не только госпитализация, но и последующее требующее времени выздоровление. Ни при каких обстоятельствах банковское сообщество не должно узнать, что с ним нечто серьезное. Если узнают, образ силы и надежности, созданный им, разрушится.
Первая ночь Мишель в Беркли-сквер без Франклина была бессонной. Рано утром она позвонила в больницу – только затем, чтобы ей сказали, что доктор Деннис только что начал процедуру. Во второй половине дня ее попросили прийти. То, что она увидела, потрясло ее.
– Что с ним? – шепотом спросила она Денниса. Франклин походил на труп. Тело было серым, щеки ввалились, будто за ночь он похудел на 20 фунтов. Пот, выступивший на лице, издавал неприятный запах.
– Он не слышит нас, миссис Джефферсон, – ответил доктор. – Чувствует он себя так, как и ожидалось при данных обстоятельствах. Не беспокойтесь.
– Ему больно?
– Я дал ему необходимую долю обезболивающего, – дипломатично ответил Деннис.
– Когда будут известны результаты?
– Через два-три дня. Доктор выдержал паузу.
– Есть ли у вас что-нибудь из Парижа? Мишель потрясла головой.
– Если анализы нам не помогут – может быть, вам придется съездить туда лично.
– И оставить его здесь одного?
– Миссис Джефферсон, – мягко сказал Деннис, – ваш муж получает здесь уход, лучший из возможных. Единственное, чем вы можете помочь ему сейчас – так это добыть его армейскую медицинскую карту.
Доктор выдержал паузу:
– Если, конечно, у вас нет каких-либо других забот.
– Нет, никаких, – быстро сказала Мишель.
Но кое-что было, такое интимное, что Мишель постеснялась сказать Деннису. Последние три месяца, даже еще до отъезда из Нью-Йорка, Франклин не мог жить половой жизнью. Она видела по его глазам, по его прикосновениям, что он хочет, временами отчаянно, однако каждая попытка оканчивалась унизительной неудачей. Мишель не могла понять, что случилось. Она пыталась заставить себя поверить, что Франклин просто переутомлен работой, которую он пытался закончить до их отъезда. Потом произошел инцидент со Стивеном и странное исчезновение Франклина.
«Возможно, я знала с самого начала, что эти две вещи как-то связаны», – подумала Мишель. И с таким допущением, второй, даже более опустошающий вопрос: почему за все время ее жизни с Франклином, она так и не забеременела?
Холодные мартовские дожди пришли в Париж, принеся с собой непроходящий туман. Мишель вышла из поезда на вокзал Монпарнас и, пробившись к выходу, стояла под дождем 15 минут, наблюдая, как такси одно за другим проезжают мимо. Наконец она высочила на дорогу перед стареньким седаном, водитель которого едва успел затормозить.
– Госпиталь «Нотр Дам де Грас», и побыстрее! Водитель, держа сигарету в уголке рта, рассматривал свою промокшую пассажирку с надменностью, свойственной только французским таксистам.
– Да, мадам, – сказал он с притворным рыцарством, нажав на сцепление так быстро, что Мишель отбросило на заднее сиденье.
В больнице Мишель попыталась привести себя в порядок, прежде чем идти в канцелярию. Санитарка кисло оглядела ее, когда она объяснила, кого ей надо видеть.
– Я попытаюсь найти доктора. Посидите, пока вас вызовут.
Кутаясь в промокшую одежду, Мишель нашла место на деревянной скамье и тяжело опустилась на нее.
