– Думала о том, что надо было делать, – сказала Роза с печальной решимостью в голосе. – Да, я знала, что случилось с Франклином, и я скрывала это от вас обоих. Ты говоришь о вашей жизни с болью, Мишель. Можешь ты представить, через что прошла я? Та ли это боль, которую можно было переложить на Франклина или тебя?
– Ты играла его жизнью, Роза. Франклин имел право не только знать, но решать, что ему делать. Это было бы ужасно, я знаю, но я была рядом, чтобы помочь. Ты действительно думала, что я оставлю его?
Глаза Мишель искали ответа в лице Розы, но ответом было молчание женщины, молчание, которое предавало ее.
– Ведь ты этого хотела? – мягко спросила Мишель. – И если бы я ушла, ты забрала бы Франклина?
– Ну, никто из нас не будет иметь его, – сказала Роза. – Все, о чем я мечтала, все, что мне от него было нужно, ушло из-за осколков немецкой стали…
Роза помолчала.
– Я всегда любила Франклина не меньше, чем ты. Но тебе надо бы знать, что перед Франклином открывалось замечательное будущее, положение в обществе, имя. После того как он вернулся с войны и я узнала… о его ранении, я хотела помочь ему выжать все из того времени, которое ему осталось. Я хотела, чтобы он испытал ощущение собственной значимости, чтобы имел все, что мог по праву иметь. Я только защищала его, Мишель…
– Нет, Роза, – печально ответила Мишель. – Ты только следовала своим желаниям. В твоих мечтах не было места тому, в чем нуждается он или та, которую он любит. Чего ты никогда не понимала, Роза, так это того, что я никогда не представляла угрозы для тебя. То, что он любил меня, не означало, что тебя он любит меньше. Что касается «Глобал», он никогда не хотел того, что делала ты. Тебе надо было понять это и позволить ему уйти.
Роза повернулась, уши ее горели.
– Что ты намерена сделать?
– Я хочу навестить моего мужа и удостовериться, что он знает, что у него есть дом и жена, к которой он может вернуться.
– А что насчет твоего заявления в полиции?
– Я не изменю его. Когда Франклин вспомнит, что случилось, он расскажет тебе то же самое.
Роза закрыла глаза.
– Если ты хочешь именно так, Мишель… Но теперь я должна сказать тебе, что ни ты, ни кто-то другой не будет иметь возможность видеть Франклина без моего разрешения.
– Это невозможно!
– Увидишь сама, – Роза подняла свою сумочку. – А когда ему будет лучше, Мишель, домой его заберу я. Пожалуйста, не думай, что ты сможешь бороться со мной и одержать победу.
Слова Розы, холодные, подытоживающие, далекие от раскаяния, преследовали Мишель по дороге к Беллингхэм. Какое-то время Мишель пыталась убедить себя, что Роза блефует. В конце концов какой это суд запретит жене посещать собственного мужа?
«Судья, который мог быть убежден, что это в интересах правосудия – не разрешать якобы жертве встречаться с якобы убийцей».
Роза это устроила?
Ответ Мишель получила вскоре.
– Боюсь, что мне не говорили о вас, миссис Джефферсон, – нервно сказал администратор больницы, пропуская Мишель в офис.
– Есть часы для посещения, и я хочу навестить своего мужа, – твердо ответила Мишель.
– Да, но с этим много проблем.
– А что такое?
– Я получил судебное предписание со специальным курьером рано утром. Я сожалею, миссис Джефферсон, но я не могу позволить вам видеть вашего мужа.
Мишель напряглась.
– Покажите его мне, пожалуйста.
Мишель изучила документ с печатью и подписью магистра.
– Сэр Деннис Притчард знает об этом?
– Я не думаю, чтобы с ним советовались. Во всяком случае, предписание к нему не относится.
– Нет, только ко мне!
Администратор покраснел под ее взглядом.
Инспектор Роулинс потер глаза и утомленно посмотрел на Монка Мак-Куина, который откинулся в кресле с сигарой между пальцев. Двое мужчин всю ночь просматривали клипп, статьи и другую информацию о Гарри Тейлоре, присланную из Нью-Йорка. В воздухе висели голубые клубы табачного дыма, грязные чашки были осторожно сдвинуты на радиатор.
Инспектор Роулинс зевнул.
– Не так много, чтобы продолжать, а?
– О, у нас достаточно материала, – ответил Монк. – Только он нам ничего не дает.
Гарри казался воплощением американской мечты об успехе. То, что ни у кого не нашлось дурного слова о нем, беспокоило Монка.
– Он что-то слишком чист, – пробормотал Монк, размышляя вслух. – Само совершенство.
– Может быть, так, – согласился Роулинс. – Но это не делает его виновным в чем-то.
Он оперся на руки и встал из кресла.
– Я пойду домой спать. Предлагаю и вам сделать то же самое.
Монк тоже поднялся.
– Я еще одну вещь попытаюсь сделать. Кажется вполне ясным, что, что бы Гарри ни делал Франклину, он не планировал возвращение в Нью-Йорк. Я думаю, он видел что-то притягательное здесь и отталкивался от этого.
– Что вы думаете делать? – осторожно спросил Роулинс.
– Я же финансово-газетный человек, правда? – невинно сказал Монк. – Гарри Тейлор – важное американское должностное лицо, занимающееся бизнесом в Лондоне. Я уверен, моим читателям будет интересно узнать детали.
Роулинс поднял руки вверх, сдаваясь:
– Я не хочу знать этого. – Он помолчал. – До тех пор, конечно, пока вы не придете с чем-то, что я смогу использовать.
– Я так и думал.
