Она нацарапала записку для себя, чтобы не забыть о том, что доктор Харрис должен детально описать состояние здоровья Франклина в подписанных ею бумагах. Если Франклин изменит свое завещание, включая туда Мишель, Роза могла бы, если понадобится, доказать, что Франклин не был в здравом уме, когда изменял свое завещание. Она была бы полной идиоткой, позволив Мишель получить хотя бы пенни по завещанию.
Роза подумала о сделке, заключенной с Франклином несколько часов назад, и ей стало дурно. Если бы она знала о состоянии его здоровья, тогда бы ни за что не настаивала, чтобы он остался в компании. Теперь соглашение невозможно изменить: Франклин сразу заподозрит, что что-то не в порядке, и неизбежно секрет раскроется.
Роза как-то сгорбилась и тихо заплакала. Вся власть, деньги, влияние, которыми она обладала, не могли помочь ей. Не могли они также каким-либо образом извлечь те несколько кусочков металла, как часовая мина, засевших в голове брата.
Мишель налила себе кофе из сервизного чайника, стоявшего на столе в углу библиотеки в Толбот-хаузе. Холодный мартовский ветер хлестал в оконные стекла вот уже месяц. Унылый вид Пятой авеню был совершенным отражением настроения Мишель, хотя это утро мало чем отличалось от других. Она попыталась улыбнуться.
Когда Франклин подолгу отсутствовал, Мишель, привыкшая постоянно много работать, не знала, чем заняться. Олбани с удивительной педантичностью следил за домом и вежливо, но непреклонно отклонял ее предложения о помощи. Вечная тишина в доме раздражала Мишель. И, хотя в доме находилось шесть слуг, она очень редко видела или слышала их; лишь когда у нее возникала нужда в чем-либо, прислуга появлялась в то же мгновение как по мановению волшебной палочки. Это вызывало у Мишель тягостное чувство, словно за ней все время наблюдали.
Когда бы они ни выходили в свет, Мишель чувствовала себя неуютно и стремилась быть поближе к Франклину, всегда предлагая уйти пораньше. Во время болтовни перед ужином и разговоров за столом она старалась говорить как можно меньше. Взамен Мишель получала что хотела – на нее не обращали внимания.
Когда Франклин вдруг сообщил ей новость о том, что они в конце года уедут в Европу, Мишель едва смогла скрыть радость и облегчение. Ожидание будет долгим. Тем не менее Мишель продолжала наблюдать, учиться и слушать. Для того, чтобы время проходило быстрее, она стала уединяться в небольшом углу библиотеки Толбот-хауза, читая вслух книги великих мастеров, стараясь правильно произносить слова. Она устала от замечаний по поводу ее милого акцента.
– Извините меня, мэм, – обратился к ней Олбани. – К вам пришел господин Мак-Куин. Могу ли я впустить его?
– Да, конечно.
Мишель обрадовалась: такое случилось впервые, что пришли в Толбот-хауз, чтобы увидеть именно ее.
– Монк! Я так рада видеть тебя!
Мишель обняла Монка, хотя его спина была настолько широкой, что ее руки не сомкнулись. Монк стоял перед ней и улыбался.
– Ты прекрасна, как всегда. Мишель покраснела.
– Хочешь кофе?
– Да, пожалуй, выпью чашечку. Где же твой несносный муж?
– Он ушел в офис.
Монк нахмурился и посмотрел на часы.
– Рановато для него.
– Да нет, – сказал Мишель. – Он часами пропадает. Монк уловил тоску в ее голосе. Он тоже был удивлен возвращением Франклина на Нижний Бродвей, помня, что произошло между ним и Розой. Франклин объяснял, что соглашение было временным и что к концу года он и Мишель уедут в Европу. Франклин не сообщил подробностей, да и Монк не любопытствовал.
– Я принес это тебе, – сказал Монк, положив на стол перед ней два толстенных тома.
Мишель вслух прочитала названия: «Американский этикет и правила вежливости», 1886 год, «Руководство по общественному и деловому этикету».
Монк расплылся в улыбке.
– Необходимо для хозяйки дома в Нью-Йорке. Обычным детям читают сказки Гримм. А люди голубых кровей суют вот это в люльку дочери.
Мишель открыла «Руководство» и обнаружила залежи информации о правилах и предписаниях, соблюдаемых в нью-йоркском обществе. Наконец-то она сама может научиться тому, чему никто никогда ее не учил. Мишель была тронута внимательностью Монка.
– Я прямо сразу и начну читать. Слава Богу, времени у меня достаточно.
– Есть еще кое-что, о чем мне хочется поговорить, – сказал Монк как бы невзначай. – Тебе не кажется, что настало время заниматься еще чем-то кроме замужества?
– Мне бы очень хотелось, – ответила Мишель. – Но я не знаю, что предпринять. Разве что ты предложишь мне работу?
Монк сказал, что двери его журнала «Кью» в Челси всегда открыты для Мишель, и она решила поймать его на слове. В первый раз, когда Мишель побывала в его редакции, бурный ритм деловой активности подавил ее. В суете все как будто бы сошли с ума. Люди бранились, толкались, критиковали друг друга, кричали в телефонные трубки. Эта атмосфера совершенно отличалась от размеренности, ощущавшейся в офисах «Глобал» на Нижнем Бродвее. Монк подмигнул:
– Это не совсем то, что я имел в виду, но здесь есть над чем поразмыслить.
