На другом конце города, в фешенебельном районе Опера, Стивен Толбот наслаждался обычным восхитительным парижским ланчем, начавшимся в полдень и только что, в половине пятого, подходившем к концу. За столом сидело шесть человек: двое мужчин, представляющих французские банки, любители верховой езды, и три очаровательных леди, лет 24–26. Две из них были любовницами, а третья, ловившая каждое слово Стивена, намеревалась стать подружкой этого богатого, красивого, и что не менее важно, молодого американца.
Стивен взглянул на часы и сделал знак принести счет. Несмотря на протесты, которые были больше данью вежливости, нежели искренности, он уплатил за ланч и предложил блондинке прогуляться. Девушка уже видела себя в витринах Картье, Шанель и Гермес. То, что гостиница Стивена находилась на той же улице, было удобным совпадением.
Мишель работала в библиотеке, когда услышала завывание полицейских сирен. Это отвлекло ее, потому что на Иль Сент-Луи, в отличие от остальных парижских улиц, редко слышали сирену. Этот район считался одним из самых спокойных в Париже.
– Там детектив хочет поговорить с вами, мадам, – объявила Эрнестина, экономка Мишель. – Инспектор Сави.
Мишель посмотрела на бумаги на столе и как можно спокойней сказала:
– Я выйду к нему через минуту.
Услышав, что дверь закрылась, Мишель начала собирать папки, с которыми работала. Она спрятала их за потайной панелью в книжном шкафу, осмотрела себя в зеркале и глубоко вздохнула. Неужели французские власти наконец-то раскрыли ее работу с беженцами?
Инспектор Арман Сави оказался высоким и, несмотря на средний возраст, мускулистым мужчиной с совершенно седыми зачесанными назад волосами, глаза которого смотрели на мир скорее с подозрением, нежели с сочувствием. Мишель немедленно догадалась, что он был очень суровым человеком.
– Извините за вторжение, мадам Мак-Куин, – сказал Сави без всякого вступления, предъявив Мишель свое удостоверение. – Не могли бы вы рассказать мне кое-что о своей дочери?
Мишель была в замешательстве.
– Кассандре? Но зачем? Она же здесь, Эрнестина?
– Нет, мадам, – ответила экономка, – она не приходила из школы.
– Но она должна уже быть дома, – начала Мишель, – несчастный случай?
– Мадам, вы посылали кого-нибудь забрать дочь? – спокойно спросил Сави.
– Нет! Кассандра сама ходит каждый день домой. А что происходит?
– Пожалуйста, выслушайте меня, мадам, внимательно. У нас есть повод подозревать, что ваша дочь похищена…
– Нет!
– Мадам, послушайте. Это случилось менее двадцати минут назад перед кафе мадам Деламан. Она все видела и немедленно вызвала нас. У похитителей есть небольшое преимущество во времени. Если вы располагаете какой-либо информацией, которая может нам помочь, скажите мне. Дорога каждая минута.
– Я не знаю, – расплакалась Мишель. – Зачем кому-то понадобилось похищать ее?
– Как раз это вы и должны нам сказать, мадам. Вы получали какие-нибудь угрозы по телефону или письменно? Не замечали ли вы незнакомцев в округе? Не говорила ли ваша дочь, что ее преследуют по дороге в школу?
– Нет! Нет! Нет! – кричала Мишель. Арман Сави потерял всякую надежду.
Если в адрес этой женщины и ее дочери не было никаких угроз, ему нужно было решить, с чего начать. Без описания похитителей и с немногими подробностями, известными о машине, чей вид был вполне обычным для Парижа, он должен был начать с самого начала. Внешне Сави не выдавал своих сомнений или растерянности.
– Как была одета ваша дочь, мадам?
Мишель смотрела на него так, словно он был помешанным.
– Мой ребенок пропал, а вас интересует мода!
– Мадам, – жестко сказал Сави. – Сейчас мои люди опрашивают мадам Деламан. Другие разговаривают в школе с учителями. Третьи обзванивают ее друзей, чтобы узнать, не произошло ли сегодня что-либо необычное. Здесь у меня водитель ждет описания вашей дочери, чтобы отвезти его на Иль де ла Ситэ. Чем скорее оно будет туда доставлено, тем скорее мы сможем расклеить ее портрет по городу, – он помолчал. – Тем скорее кто-нибудь увидит ее и позвонит нам.
Мишель подняла на него совершенно безумные глаза:
– Почему? – прошептала она. – Почему?
– Я не знаю, мадам. Может быть, вы знаете. Но сначала нам необходимо знать, во что она была одета. Пожалуйста, помогите нам.
Во времена римлян Париж назывался Лютеция, отчего и пошло современное определение – «город света». Но под Парижем есть еще один город, целая сеть, протянувшаяся на 188 миль. Известняк, добывавшийся в этих карьерах, использовали для строительства города. Сами выработки служили убежищем для святых и злодеев и, наконец, местом упокоения останков шести миллионов душ – катакомбы.