– Я ненавижу эту страну! – неожиданно сказала Роза. – Она отняла у меня Франклина. Теперь она почти погубила Стивена…
Монк не смог ничего ответить.
– Ты не веришь мне, когда я говорю, как мне жаль, что случилось с Мишель, не так ли? – сказала Роза. – Мне очень жаль. У нас была возможность, у нее и у меня, исправить прошлое. Или, по меньшей мере, что-то сделать для этого. Я хотела этого, Монк. Это было важно для меня. Теперь все пропало. Упущенные возможности… они преследуют тебя даже после того, как другие вещи стираются из памяти. Я полагаю, что ты понимаешь, что для меня это важнее всего.
Монк заставил себя задать вопрос:
– Как себя чувствует Стивен?
Голос Розы стал жестким. Он заметил, как она распрямила спину и плечи.
– Врачи делают все, что могут. У них большой опыт работы с ожогами, который они приобрели во время войны. Потом он поедет в Швейцарию. Для восстановительной хирургии могут потребоваться годы… но он никогда не будет прежним, никогда.
– Обнаружила ли полиция какие-нибудь следы Гарри?
Роза посмотрела на него мертвыми пустыми глазами.
– Еще нет. Но они найдут. Я хорошо его знала, Монк. Гарри Тейлор выжил. Он затаился где-нибудь. Но однажды кто-нибудь его обнаружит.
Роза не упомянула, что она тайно назначила цену за голову Гарри в сто тысяч долларов. Постепенно информация об этом просачивалась в преступный мир всей Европы. Удача ожидала человека, который доставит американского беглеца живым.
– Я знаю, что ты пришел не для того, чтобы порадовать меня, Монк, – сказала Роза. – Есть вещи, которые мы должны обсудить. Я думаю, ты уже побывал у адвоката Мишель. Я могу угадать условия завещания.
Монк рассказал о завещании.
– Так что, – заключил он, – я контролирую операции с дорожными чеками. Но, откровенно говоря, я не знаю, смогу ли я справиться с этой работой. Кассандра будет нуждаться во мне…
– Монк, я бы очень хотела помочь тебе и Кассандре, если я смогу… если ты позволишь мне, – сказала Роза.
– Что ты думаешь делать?
– Позволь мне руководить операциями с дорожными чеками. Мне не надо того, что создала Мишель и что по праву принадлежит Кассандре. Но я могу заверить тебя, что наследство Мишель окажется в надежных руках.
Роза улыбнулась мимолетной улыбкой.
– Я знаю, у тебя нет причины доверять мне. Но обстоятельства изменились, Монк. Я изменилась. Ты составляешь сроки и условия, делаешь настолько жесткими, насколько хочешь. Предоставь мне приемлемую, по твоему усмотрению, плату управляющего и оговори пункты, предусматривающие мое освобождение от обязанностей. Я подпишу все, – Роза сделала паузу. – Я просто хочу помочь.
Монк взял еще один бокал с бренди. У него не было ни опыта, ни времени, чтобы разбираться с финансовой империей Мишель. Он хотел сосредоточить свои усилия на Германии, на Варбурге, на том, чтобы держать канал открытым для всех, кто пытается покинуть Германию. Именно там, среди тысячи беглецов, он мог бы найти одного, возможно двух, кто помог бы ему разрушить заговор молчания вокруг Стивена Толбота.
А что касается руководства Розы операциями с дорожными чеками, был ли у него выбор? Она создавала финансовый порядок. Она вслепую могла ориентироваться в делах европейских финансовых домов. Но что самое важное, Роза чувствовала, что она что-то должна Мишель, может быть, должна принести извинение. Уже по этой причине, чтобы успокоить свою совесть, Роза Джефферсон будет связана своим словом.
– Мы можем попробовать, – сказал Монк. – Я не знаю, сколько времени осталось Европе до того, как Гитлер получит войну, которую он ищет, но я не могу допустить, чтобы все, что создала Мишель, пришло в упадок.
– Я не покину Европу, пока я точно не буду знать, что будет со Стивеном, – сказала Роза. – Кроме того, дела помогут мне.
Роза протянула руку, и Монк осторожно взял ее.
– Мы оба одиноки, – прошептала Роза. – Пожалуйста, давай не будем больше ранить друг друга.
Монк Мак-Куин пытался сделать невозможное. Ни он, ни Кассандра не могли покинуть Париж до тех пор, пока он не был уверен в том, что операции с дорожными чеками находятся в надежных руках и осуществляются так же, как и прежде. Это требовало долгих совещаний с Розой Джефферсон, банкирами Ротшильдом и Лазаром и целой когортой французских юристов. Временами Монку казалось, что для выполнения всех дел в сутках недостает нескольких часов. Но самое худшее заключалось в том, что он был вынужден проводить так много времени вдали от Кассандры.
Хотя Эрнестина переехала вместе с ними в «Ритц» и делала для Кассандры все от нее зависящее, Монк был обеспокоен бледностью своей дочери и большой потерей веса. Кассандра почти не покидала гостиницы, а когда они выходили, чтобы перекусить, она всегда сидела молча за едой. Ничто из того, что говорил или делал Монк, казалось, не трогало ее. Как будто она уходила в свой собственный мир, подальше от боли и страданий.
Однажды вечером, когда Монк размышлял над тем, как помочь Кассандре, она подошла к нему и села рядом с ним.
– Отправь меня домой, пожалуйста.