— Я думал, мы все делаем одно общее дело… — проговорил Мехреньгин, разглядывая занавеску.
— Ты думал?! — оборвал его шеф. — Что-то незаметно! Если бы ты думал, прежде чем что-то делать…
Вентилятор на металлической стойке медленно повернулся, направив на Мехреньгина поток холодного воздуха. Ему стало немного легче, и в голове прояснилось. Он уставился на колышущуюся под сквозняком занавеску и вдруг выпалил:
— Вот как это все было!
— Ты, Мехреньгин, со мной разговариваешь, или с кем-то еще? — удивленно осведомился начальник.
— Извините, Игорь Олегович, я сейчас!
— Куда?! — рявкнул шеф в спину Мехреньгина. — Я тебя еще не отпустил!
Но капитана уже и след простыл.
Он выскочил в коридор и помчался вниз по лестнице в поисках Стукова.
Найти его удалось только в бистро «Три пескаря», где многострадальный Стуков утешался ухой с расстегаями.
— Садись, Валентин! — пригласил коллега Мехреньгина. — Ты чего такой встрепанный?
— Шеф взгрел!
— Первый раз, что ли?
— Да уж не первый… — Мехреньгин сел напротив Стукова и, нервно теребя край скатерти, спросил:
— Слушай, Вася, у этого Короводского был мотив?
— У Короводского? — Стуков отодвинул тарелку и горестно взглянул на Мехреньгина. — Валентин, ты чего — пришел аппетит мне портить? Нехорошо это! У меня это дело и так вот где сидит! — он провел ребром ладони по горлу. — Да еще теща приехала! Дай хоть пообедать спокойно!
— Ну ты только скажи — был у него мотив?
— Алиби у него! Железное алиби! — проговорил Стуков измученным голосом. — Он с самолета прямиком домой приехал, а во время убийства был в Москве. Никак он не мог жену убить!
— А если бы не было алиби?
— Если бы да кабы… Ну, понятное дело, мужья и жены чаще всего друг друга убивают… Но ты же видишь — вечером она была жива, свидетель ее видел…
— Или думал, что видел… — пробормотал Мехреньгин.
— Вот только не надо этого! — проворчал Стуков. — Тоже мне — Эркюль Пуаро! Проще надо быть! Алиби есть алиби!
— Короче, насчет мотива ты ничего не знаешь?
— Не знаю и знать не хочу! — и Стуков снова принялся за уху.
Мехреньгин вернулся в отделение и выманил в коридор практикантку Галю Кузину.
— Галина! — сказал он, приглушив голос. — Ты никогда не хотела поработать в приличной фирме секретаршей… то есть, как это сейчас называют — офис-менеджером?
— Нет, — честно призналась Галина.
— А придется! — строго проговорил капитан.
— Но Валентин Иванович! — взмолилась Кузина. — Я всю жизнь мечтала работать в милиции! Я что — совсем не справляюсь? — Голос у нее задрожал, и Мехреньгин испугался, что она сейчас расплачется. Женских слез он не переносил.
— Наоборот, ты очень хорошо справляешься! — поспешил он заверить практикантку. — Поэтому я и хочу поручить тебе серьезное дело. Только это должно остаться строго между нами, никто, кроме нас двоих, не должен знать…
Галя смотрела на него сияющими глазами, пока он излагал дело.
— Конечно, я все сделаю, я постараюсь! Валентин Иваныч, вы… вы просто… вы замечательный!
В конце коридора показался Жека.
— Задачу я перед тобой поставил, — строго сказал Мехреньгин. — Выполняй!
— Это вы о чем тут разговаривали? — с подозрением в голосе спросил Жека. — Что это за секреты в рабочее время?
— Да мы так, о личном… — махнул рукой Валентин, ему вовсе не улыбалось слушать Жекины нравоучения, что снова он занимается ерундой.
Он оставил Жеку в сомнениях, а сам отправился звонить в собачий питомник.
На площадке перед семнадцатой квартирой собралась целая толпа. Здесь присутствовали: участковый Павел Савельевич, как представитель местной власти, капитан Мехреньгин, как представитель власти центральной, слесарь из жилконторы Ахматкул, которого жильцы дружно переименовали в Рахат-лукума (кто-то ведь должен открыть дверь) и два специалиста из собачьего питомника — один крупный и медлительный, другой — помельче и пошустрее. Кроме того, из-за спины Мехреньгина выглядывала соседка Ирка из шестнадцатой квартиры, проявлявшая острую заинтересованность в судьбе бультерьера Квазимодо.
— Пал Савельич, — адресовалась она к участковому, как к личности знакомой и невредной. — Я с работы обрезков мясных принесла, от свиной лопатки и от шеи, у нас от банкета стоматологов осталось, так я немножко песику со своего балкона бросила, он скушал… жалко же животное! Он уж сколько времени не евши! У меня еще несколько кусочков есть, я могу, когда дверь откроют, бросить… он отвлечется!
— Мы и так с ним запросто сладим! — отозвался вместо Савельича крупный собачий специалист, поигрывая мускулами перед смазливой Иркой. — Мы с таким собакевичем в пять секунд справимся! Никакие отвлекающие маневры не понадобятся! Нам не впервой! Правда, Серый?
Его более мелкий напарник неопределенно хмыкнул, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери вою Квазимодо.
— У нас пули сонные имеются и прочее спецоборудование! — продолжал хвалиться крупный кинолог. — Мы вот на прошлой неделе дога бордоского повязали — вот это, я вам скажу, была операция! А буля обычного обезвредить — это пара пустяков! Правда, Серый?
Серый опять не ответил.
