— Вроде семнадцатый дом… — пробормотал Васильич, — значит, в самом конце. Их тут всего двадцать…
— Ох и кучеряво живут буржуи! — вяло отметил Жека.
Действительно, дома в поселке были один краше другого. Несмотря на то что из-за высоких заборов виднелись только крыши и верхние этажи, создавалось впечатление, что жители поселка Васильки при постройке домов руководствовались принципом: чтобы непременно лучше, чем у соседа.
Был тут дом белый, как лебедь, с круглыми башенками по бокам и крышей, выложенной небесно-голубой черепицей.
Был дом серый, с сиреневыми ставнями, лиловой крышей и с флюгером, изображавшим черного кота с выгнутой спиной.
Был дом розовый, с затейливыми решетками на окнах, сквозь которые пробивались вьющиеся растения.
Нужный им дом они узнали сразу — только здесь кованые ворота были распахнуты настежь. Возле ворот стояла милицейская машина.
— Это еще кто раньше нас успел? — громко удивился Жека.
Валентин не ответил; стоя у ворот, он внимательно осматривал дом и участок. Все аккуратно и красиво. Ровно подстриженный газон, елочки, вдоль дорожки высажены пышные кусты роз.
Только одно портило все благолепие — где-то по соседству время от времени раздавался жуткий скрежещущий звук — видимо, там велись строительные работы, и работала то ли дисковая пила, то ли другой электроинструмент.
Возле крыльца на выложенной плиткой террасе толклась небольшая группа людей. В самом центре группы сидела в плетеном кресле загорелая заплаканная шатенка. Несмотря на размазанный макияж и измятую блузку, было ясно, что женщина красива и ухожена, как все богатые дамы.
Чуть в стороне стоял, ссутулившись, крупный мужчина с растерянным и удивленным лицом. На руках у него были наручники, и он то и дело посматривал на них, как будто надеялся, что они исчезнут.
Навстречу прибывшим милиционерам шагнул мужчина лет тридцати в голубой рубашке.
— Вы куда? — спросил он Мехреньгина, вытирая лоб платком. — Сюда нельзя посторонним!..
— Это кто посторонние? — надвинулся на него Жека. — Сам ты посторонний!
— Капитан Мехреньгин! — Валентин придержал напарника за локоть, раскрыл удостоверение.
— А, приехали! — незнакомец усмехнулся. — Могли не торопиться, мы это дело уже раскрыли, по свежим, так сказать, следам. И задержание успешно произвели.
— Это кто же вы такие? — насупился Топтунов.
— Мы первые на вызов подъехали. Капитан Остроумов, — из кармана голубой рубашки появилось удостоверение.
— Так, говорите, дело ясное? — Мехреньгин оглядел присутствующих. — Расскажи, капитан, что тут произошло!
Остроумов откашлялся и кратко изложил свою версию событий.
Время от времени его беззастенчиво прерывали завывания дисковой пилы.
В четырнадцать часов сорок две минуты капитан Остроумов с двумя сотрудниками проезжал по Выборгскому шоссе в районе Шуваловского парка, когда им поступило сообщение о происшествии в коттеджном поселке Васильки. Приехав на вызов, они застали перед входом в коттедж трясущуюся от страха женщину, представившуюся хозяйкой дома Васнецовой Ириной Леонидовной. По ее словам, она вернулась домой и увидела сквозь большие окна первого этажа, что в доме неладно.
Приехавшие милиционеры вошли в коттедж и увидели на полу безжизненное тело хозяина, а рядом с ним — мужчину с пистолетом в руке.
— Мы немедленно произвели задержание, — сообщил Остроумов. — Подозреваемый оказался гражданином Кротовым, семьдесят второго года рождения, сослуживцем потерпевшего. Вину свою, конечно, отрицает, но все до того ясно, что не о чем разговаривать…
— Это хорошо, когда ясно… — проговорил Мехреньгин и повернулся к задержанному: — Гражданин Кротов, вы, значит, вину свою не признаете?
Кротов, услышав его голос, вздрогнул и широко открыл глаза, как будто внезапно проснулся:
— А? Что? Я его не убивал…
— А что же тогда произошло?
— Я приехал сюда… вошел в коттедж — и вдруг со мной что-то случилось, я потерял сознание, потом пришел в себя — Олег лежит, я рядом с ним, и у меня в руке пистолет… и тут как раз вот они появились, — он кивнул на милиционеров.
— Нет, ну это надо! — Остроумов закатил глаза. — Потерял сознание, очнулся — гипс! Кротов, вы бы хоть придумали что-нибудь более правдоподобное! Вы за кого нас принимаете? Мы что, по-вашему, олухи доверчивые?
Женщина, сидевшая в плетеном кресле, вдруг подняла опустошенное заплаканное лицо, взглянула на Кротова растерянным, непонимающим взглядом и простонала:
— Зачем? За что ты его? За что ты Олега?..
Кротов повернулся к ней, хотел что-то сказать, но тут снова взвыла дисковая пила, и он только махнул рукой и снова отвернулся.
— Вот видите, Кротов, — капитан Остроумов посерьезнел. — Не мы одни недоумеваем… лучше бы вы сознались, сняли грех с души… Ладно, дело ясное, можно оформлять протокол.
— Это хорошо, когда все ясно… — повторил Мехреньгин. — А покажите-ка мне место преступления… протокол — это недолго, с протоколом мы всегда успеем!
