Толик открыл глаза и не сразу понял: где он? Белые стены, посторонние звуки, запахи. Он перевел взгляд на капельницу возле кровати. Больница! Вот тогда он все вспомнил. Вспомнил, как его избивали трое подонков, а он даже не мог дать сдачи. Единственное, что он мог, – это стиснуть зубы и терпеть. И он терпел. Они не услышали от него ни единого слова о пощаде, ни единого стона.
За эти ночные часы Толик то приходил в себя, то снова уходил в спасительное забытье. Он помнил, как его клали на носилки, потому что вернулась боль. Помнил, как возле его кровати появилась заплаканная мама. Помнил, как ему ставили капельницу, делали какие-то снимки. Последнее, что он помнил, ему сделали укол и мама сказала:
– Я буду здесь, с тобой, Толик.
Наверное, она не покидала его ни на минуту этого он уже не видел, потому что провалился в беспокойный сон.
Открылась дверь. В палату вошли его родители.
– Проснулся, боец? – спросил отец как-то неестественно тихо.
– Проснулся, – отозвался Толик, ощущая боль во всем теле.
Он провел рукой по тонкому одеялу. Его грудь была стянута бинтами.
– Мы только что разговаривали с врачом. – Мама поправила одеяло, присела на стул.
«Наверное, так и просидела всю ночь на этом неудобном стуле», – подумал Толик, глядя на ее измученное лицо.
– У тебя сломано два ребра, легкое сотрясение мозга, многочисленные ушибы, но никаких кровоизлияний, слава богу, нет.
– Через недельку встанешь на ноги,– добавил отец, придвигая свой стул поближе к кровати.
– Толик, кто это сделал? – спросила мама, прикладывая платок к глазам.
Толик еще не готов был отвечать на этот вопрос.
Он должен был подумать. Чтобы не лгать, он прикрыл глаза, сделав вид, что устал.
– Ну спи, сон для тебя лучший лекарь, – сказала мама, вздыхая.
– И ты иди, отдохни, – сказал Толик. – Папа, уведи маму домой.
– Конечно, сынок. Мы вечером придем, – засуетился отец.
Толик остался один. Спустя некоторое время в палату вошла нянечка с ведром и тряпкой.
– Ну, герой, наделал ты ночью шуму, – заметила она, водя шваброй. – Как же это тебя так угораздило? – полюбопытствовала она.
– Вот так и угораздило, – ответил Толик, отворачивая голову к окну.
За стеклом шелестели ветки зеленого дуба.
– Не хочешь, значит, говорить. Твое дело. А баба Маня к болящим всей душой, – сообщила старушка. – К тебе тут с утра приходили. Записку принесли. Так я обещала передать. Сможешь прочитать?
– Смогу. – Толик повернул голову, посмотрел на старушку, отжимавшую тряпку. – А кто приходил?
– Какой-то высокий парень. Спрашивал, как ты себя чувствуешь. Потом записку написал и стал совать мне десять рублей. Да я не взяла. Вот. – Говорливая старушка сняла резиновые перчатки, а потом достала из кармана халата сложенный пополам лист. – Читай. И вообще, ежели чего нужно, крикни: «Баба Маня!» – я всегда здесь, как солдат на посту.
– Хорошо; – пообещал Толик, разворачивая листок. у него все поплыло перед глазами, когда он прочитал текст записки. «Кажется, мы перестарались слегка. Ты уж извини, приятель. Но сам понимаешь, злость трудно удержать в узде. На всякий случай предупреждаем, язык не распускай, иначе вплотную займемся твоей девочкой, я не блондинку имею в виду, а Т. К. Будь здоров, не кашляй!»
Подписи, разумеется, не было. Толик свернул записку и убрал ее под подушку. С этим он разберется позже, сначала необходимо встать на ноги. Сегодня они собирались всей командой отмечать победу в «Лире», а вместо этого он лежит на больничной койке, спеленатый бинтами, словно младенец.
– Баба Маня! – крикнул он и поморщился от резкой боли в груди.
– Чего кричишь, я еще не ушла, – ответила та из коридора.
Она заглянула в палату.
– Баба Маня, у вас есть зеркало?
– Жить будешь, раз внешностью заинтересовался, – вынесла вердикт нянечка, протягивая ему небольшое зеркальце.
Толик взглянул на себя. Хорош! Губа рассечена, под глазом синяк, на щеке ссадина от костяшек пальцев Коленого.
В таком виде не то чтобы на вечер, вообще никому на глаза показываться нельзя. Впрочем, из-за сломанных ребер он и так не скоро сможет танцевать. – А сколько сейчас времени? – спросил он, возвращая зеркало.
– Обед уж скоро. Я тебе принесу, не волнуйся.
А потом к тебе врач зайдет. Зовут его Роман Анатольевич. Очень хороший хирург. Он сейчас на операции, грыжу удаляет…
– А почему я один в палате? – перебил Толик.
– Радуйся, что народу мало. А то в соседних палатах – один храпит, другой кричит, – пояснила словоохотливая старушка.
Толик снова прибег к испытанному средству и прикрыл глаза. У него начала побаливать голова.
– Ну подремли, подремли, – сказала баба Маня, выходя за порог. – Тебе здесь еще долго лежать.
Нет! Долго лежать Толик не собирался.
10
