Дэвид застыл на секунду, прикрыв глаза, воспроизводя про себя события тридцатилетней давности. Вспомнив общие очертания и приметы, он пошел петлять по району в поисках знакомого забора. Он раздал почти всю имеющуюся в кармане наличность нищим – словно отдавая долги за награбленное, будучи мальчишкой. Подав последние двадцать форинтов дедушке в лохмотьях, он обернулся, и перед ним, будто вырос тот самый голубой забор.
Ворота открылись, и пожилая женщина, замотанная в платок, кивком головы пригласила его войти.
- Тифа, это ты? – удивился Дэвид, рассматривая знакомое, но испещренное морщинами, пожилое неухоженное лицо женщины.
- О да, на мне, в отличие от тебя, время оставляет свои отпечатки. – тихо произнесла она на санглийском. - Заходи.
Дэвид вошел в дом, озираясь на пустую огромную клетку, и на закрытое писание, лежавшее на той же табуретке. В этом доме, теперь, пахло печалью и старостью.
- Где же Зафаре Канум? Мне очень надо поговорить с ней!
Тифа вздохнула и отвела глаза, тихо проговорив:
- Она умерла.
Дэвид вздрогнул и задумчиво опустился на подушку.
- Давно?
- Двадцать лет и один год назад, - едва слышно произнесла Тифа.
Дэвид устало закрыл глаза и потер переносицу. И что ему было теперь делать дальше? На самолет-то, он, наверняка, уже опоздал.
- Она хоть успела воспользоваться моим автографом? – пробормотал он, вспомнив странную просьбу местной колдуньи.
- О, Да! На деньги, вырученные от его продажи, мы устроили роскошные похороны и поставили ей достойное надгробие.
Дэвид вновь зажмурился и потер висок, словно у него болела голова.
- Но она оставила тебе письмо перед смертью, а я его перевела. – Тифа поспешно вышла из комнаты и скоро вошла вновь, неся простой, пожелтевший от времени, тетрадный лист в клеточку.
Дэвид развернул его. Не много ли писем ему пришлось прочесть за сегодня?
«Ну, вот ты и вернулся, негодный мальчишка и мелкий воришка, ко мне! Ты молодец – всё же раздал долги и мне вон тоже как помог. Ну что? Правду я тебе тогда говорила? Много сердец разбил? Предавался запретной любви?
Вижу я, пришел ты ко мне с вопросом. Но я тебе всё сказала тогда. Что еще ты хочешь от меня услышать? Да, она будет ждать тебя сегодня, на закате, у подножья гор. Да, она продолжает любить тебя вопреки всему. Пойдешь к ней – потеряешь успех и славу. Не пойдешь – станешь еще успешнее. Вам не суждено было быть вместе. Выбор за тобой.
Но знаешь, что я тебе скажу? Всё равно иди за своим выбором, и поменьше верь, выжившим из ума старухам».
Дэвид сложил письмо и сунул в карман брюк. Смятенный, он вышел из комнаты и направился по длинному, устланному красным ковром, коридору, ища Тифу, и наткнулся на маленькую комнатку, с распахнутым окном. Полупрозрачная тюль, светло-желтого, песочного оттенка, надувалась парусом от ветра и колыхалась у портрета в тяжелой раме, висевшего рядом с окном на стене. Откуда-то доносились звуки рояля.
Дэвид подошел поближе к портрету. Ткань тюли то закрывала, то открывала изображенную на картине юную девушку. Чем больше Дэвид всматривался в лицо, тем знакомее оно ему казалось. Наконец, отодвинув мешавшуюся ему занавесь, придвинувшись к картине вплотную, он, разглядел портрет. Звуки рояля стихли. В комнату тихо вошла Тифа. Дэвид обернулся на нее, взглянув глазами, полными удивления.
- Откуда тут портрет Кейт Сноу?
Тифа медленно покачала головой.
- Не знаю такой. Здесь изображена молодая Зафаре Канум.
Конец