— Котик! Ну, надо же что-нибудь поесть. Придумай, что ты хочешь, а я сбегаю в магазин.
— Ты же знаешь, что не можешь идти гулять — посмотри, какой ветер на улице.
Даже врачи говорили, что этот худенький, умный мальчик, наверное, обречен. Перепробованы все лекарства, но что делать, если природа не берет свое, не помогает ничем?
… За одно только Саша мог благодарить брата — летом они все ездили к морю. Мама считала, что морской воздух для Котика просто незаменим, и весь год откладывала деньги на эти поездки. И все равно — санатории, профилактории и даже турбазы были не для них — они ехали всегда дикарями. И всегда в Крым. Снимали комнату у какой-нибудь бабки. Мама уговаривалась — чтобы и готовить было можно. Они не шиковали — не ходили по кафе, не заказывали шашлыки и чебуреки. Покупали на местных базарчиках картошку, огурцы. Иногда — как роскошь — мороженое. И каким это было счастьем: сидеть на каменистом берегу, смотреть на прибой и, торопясь, облизывать белый кирпичик, чтобы ветер не понес молочные брызги в лицо.
Весь день был их. Они уходили к морю с рассветом, когда на пляже еще никого не было, и песок и вода были холодными. Котик сидел в свитере, ему полагалось только дышать. Да он и не рвался купаться — холодрыга. Но мама и Саша «закалялись». Котик смотрел, как они бр-р-р — входили в воду, как плыли по яркой дорожке, которую бросало на воду поднимающееся солнце. Плыли далеко, так что их головы были едва видны. Море пахло терпко — за ночь на берег выносило много водорослей. Котик блаженствовал — никого вокруг, и эта необъятность и сила перед ним. Он был тогда книжным мальчиком, а тут у моря легко читались и Катаев и Станюкович и Грин — допотопная скука для нынешних любителей боевиков. Котик же, оторванный болезнями от возможных друзей, всерьез возмечтал когда-нибудь остаться навсегда тут.
Как-то они всей семьей познакомились с мальчиком. Его звали Женей. В этом маленьком поселочке он отдыхал у бабушки, а так жил вместе с родителями в Севастополе. Женя дотошно и с юмором рассказывал, какая у них тут в Крыму жизнь, кому и как отравляет существование местная мафия. На эту тему видимо все знали много, раз так много знал этот мальчишка. За своих родителей Женя не тревожился. Мама у него работала медсестрой в больнице, а отец ходил в море на рыболовецком судне. Семья перебивалась, и спасали ее во многом уловы отца «для себя». Женя сыпал названиями рыб, а Котик думал, что и ему хочется жить так. Богатыми они никогда не были, и воспитаны были так, что не стала для них мечта «пробиться» единственной заветной мечтой. «Вилла» и «Мерседес» звучало все равно как «космический шатл и дворец на Луне». Зачем они нужны? А вот идти в море за рыбой…
И вообще пора кончать со всеми этими болезнями. Надоело, понимаете?
Оказалось, судьба ждала его решения. Вернувшись, он потребовал купить себе первые в жизни кроссовки и спортивный костюм (в младших классах школы, когда он еще ходил на физкультуру, он обходился Сашиными) — и начал бегать по утрам. Мама умоляла его повременить — сегодня не та погода, ветер, дождь, нельзя начинать так резко, вначале гимнастика на ковре!
А потом маму убили. Это было так просто и страшно, что не укладывалось в голове именно из-за простоты и безысходности. Поздно возвращалась с работы, безлюдная улица, какой-то пьяный отморозок…
На рассвете из милиции позвонили. Саша сидел у телефона, Котик был еще в прихожей. Он только что вернулся: бегал по району, по маминым знакомым, искал.
Саша поднял трубку…
Мама жила еще несколько дней. Она лежала в больничной палате неузнаваемая, почерневшая. Только лицо и было видно. Все остальное — бинты, трубки…
Мама не открывала глаз, не узнавала их. Единственные слова, которые она чуть слышно произнесла, были:
— Какая жестокость…
Котик сидел возле ее постели неотступно, не отошел ни на час. Он был совсем маленький, поникший. Одной рукой он вцепился в волосы, другой все гладил мамину руку, повторяя голосом, от которого у Саши перехватывало горло:
— Мамочка… Мамочка…
После похорон братья едва узнавали друг друга, так переменились оба. Саша осунулся, стал много серьезнее, пытался присматривать за братом. Но это удавалось плохо. Котик забросил учебу, пропадал неведомо где и неведомо с кем, и призвать его к порядку не удавалось.
А через месяц он — через своих сомнительных друзей, нашел того, кто оставил их сиротами.
Саше казалось, что это страшный сон. Не мог, не мог Котик носить с собой нож, не мог ударить живого человека в горло… Тем более — добить…
На суде Котик сидел, опустив голову на руки, не глядя ни на кого. На вопросы отвечал не сразу, судя по всему — соображал плохо. Когда же ему дали последнее слово, он прокричал тоненьким, мальчишеским голосом:
— Да, убил! И еще раз убил бы, если б мог! Не жалею… Не могу… Делайте со мной что хотите!
Он получил десять лет. В лагере его вторым именем стала археологическая кличка — Кистень. Удар у него был тяжелым и не миновал цели.
