Она фыркнула, затем попыталась замаскировать реакцию кашлем и только тогда поняла, что он не шутит.
— Как вы думаете, завтра возможен дождь или мы насладимся солнцем?
Дуглас принялся просвещать ее по поводу примет, которые позволяют предсказывать подобные вещи. И развернулся с ней к двери, где Эмили заметила, что Карнэч улыбается ей.
Однако граф ничего не сказал по поводу выбранной темы для разговора. Он снова повернулся к Пруденс и говорил с ней мягким и тихим голосом, словно успокаивая нервную лошадь. Если Пруденс вообще отвечала, то слишком тихо, чтобы Эмили могла ее услышать.
Эмили последовала за Дугласом, краем уха прислушиваясь к его историям. Она злилась, когда входила в гостиную, но теперь скорее была обескуражена. То, как Карнэч сосредоточился на Пруденс, вызывало у Эмили подозрения — она любила подругу, но понимала, что Карнэч мог бы выбрать себе гораздо лучшую невесту.
Почему же Пруденс не поддается его очарованию? Возможно, как в одном из готических романов, которые написала Эмили, Пруденс распознала какое-то мрачное знамение, тайное зло, которое Карнэч скрывал от всех остальных.
Будь это один из романов Эмили, Пруденс попыталась бы спастись. Но у Судьбы были иные планы.
Эмили вздрогнула. Это не роман. Пруденс наверняка мог встретиться кто-то гораздо хуже Карнэча. Он не злодей, которого представляла себе Эмили, пусть даже слегка чересчур гладок в общении. Она решила не интриговать до конца вечера, как планировала изначально, — возможно, для Пруденс брак с ним окажется лучшим выходом.
Но если Пруденс захочет от него сбежать, Эмили с радостью ей поможет.
Несколько часов спустя, собравшись с братьями в кабинете после выдающегося по отвратительности обеда, Малкольм грохнул по столу пустым бокалом для виски.
— Ни слова больше, Дункан. Я принял решение.
Дункан и Дуглас обменялись взглядами. Дуглас сделал жест обеими руками, запутанное движение, словно сметал что-то, а затем протягивал в ладонях, и Дункан рассмеялся в свой бокал. Близнецы еще в детстве придумали свой собственный язык и до сих пор пользовались им, когда не хотели делиться мыслями с другими.
Малкольм нахмурился, глядя в их сторону.
— Я знаю, что это значит. Что покупка личной шлюхи не решит проблем.
Аластер сочувственно закатил глаза.
— Малкольм, не обращай внимания на близнецов. В них до сих пор больше мальчишеского, чем мужского. — Затем он прочистил горло. — Хотя, конечно, устами младенцев порою глаголит истина.
Малкольм и его братья собрались в кабинете сразу после обеда. Граф Солфорд отказался, предпочитая разбираться с корреспонденцией, чем с удовольствием занялся бы Малкольм, если бы братья не заставили его отступить в кабинет и выпить в их компании. По крайней мере, ощущалось это именно как «отступление». В войне за безопасное будущее клана поиск подходящей невесты был его главной целью.
Сегодняшний первый залп прошел не так, как предполагалось.
По крайней мере, у него была поддержка братьев — хотя сочувствие их обычно помогало лишь в том, что раздражение Малкольма переключалось на самих братьев вместо остальных врагов. К тридцати четырем годам Малкольм остался старшим и ответственным за них, с тех пор как в прошлом году не стало отца. Аластер был на три года младше Малкольма и стал сельским викарием, хотя отнюдь не всегда отличался таким благочестием. Но близнецам исполнилось всего двадцать пять, и, без жен, без ренты, без собственных домов, они стали постоянной занозой в боку Малкольма.
— Мне стоило бы купить вам офицерские чины и покончить с вами, — сказал он, вынимая тяжелую пробку из хрустального графина, чтобы налить себе еще виски. — Возможно, в индийском полку, чтобы вы не являлись домой в самоволки.
Дуглас улыбнулся.
— Ты грозишься этим с тех пор, как мы начали ходить. Посылай Дункана. Военная форма идет ему больше, чем мне.
— Только потому, что я чаще моюсь, — ответил Дункан. И повернулся к Малкольму, готовый опять гнуть свою линию.
— Ты же не можешь всерьез думать о браке с этой девчонкой, брат. Это все равно что приковать себя кандалами к овце.
— Или размазне, — предложил свое определение Дуглас.
— Она не размазня, — возразил Аластер. — Мисс Этчингем просто… повесит на тебя ярлык тихони, разве нет?
Малкольм прожег взглядом сутану брата. Аластер обычно принимал его сторону, не близнецов.
— Почему я не могу жениться на тихой женщине? Это будет приятное отдохновение от того, как все вы дружно критикуете каждый мой шаг.
— Наша с Дугласом критика обычно молчалива, — сказал Дункан и подчеркнул это очередным «тайным» жестом, от которого они с Дугласом снова расхохотались.
Малкольм решил, что с него достаточно.
— Мисс Этчингем очень милая юная леди.
— «Юная» слишком мягкое слово, — пробормотал Дуглас.
— Очень милая юная леди, — повторил Малкольм, повысив голос. — Она совершенно очевидно утомлена дорогой. Что до разговоров, я не могу ее винить за то, что она не хотела с вами разговаривать.
— А с тобой она говорила? — спросил Аластер.
